ВЕРА РОДОМ ИЗ ДЕТСТВА

Наверное, многое (если не все) закладывается в детстве.

Мой отец увлекался электроникой, поэтому в доме, еще в советские времена было много аппаратуры. Он сам делал усилители, клеил колонки из специальной фанеры, а вот проигрыватели и кассетники — в основном деки были покупные. И конечно, у нас в доме было огромное количество виниловых пластинок. У отца была цель — создать по тогдашним временам систему loseless, конечно не такую, как сейчас, но он был перфекционистом.

Он считал, что самое лучшее звучание может быть только у симфонического оркестра, так как охвачен практически весь диапазон, поэтому дома было очень много классики. Нужно сказать, что пластинки с классической музыкой почему-то оформлялись гораздо богаче и красочнее, нежели рок и поп-музыка. И вот однажды отец принес сразу несколько дисков.

Открыв холодный пластиковый пакет, я вынул шедевры — альбомы Баха, Вивальди и Моцарта. То есть тогда пластинки могли выпускаться еще и в сдвоенном варианте — конверт открывался посередине как книга, на развороте было много текста, отличные фотографии. Бах был органный. «Страсти по Матфею». Удивительное название. Я думал, что это не связано с Евангелием, а страдал Матфей, и вот по нему кто-то и страдал.

Тогда-то я и открыл для себя органнную музыку. Какие были чувства? Почему-то трепет, волнение, низкие регистры вибрировали в грудной клетке, вызывая необыкновенный подъем, как будто море накатывает своими волнами на берег, накрывая меня с головой, а потом выныриваю и получаю глоток свежего воздуха.

Бах для меня был религиозен без объяснения. То есть подсознательно для меня он музыкально описывал Бога — от тоненьких труб птичьего пения до рокота вулкана внизу. И удивительная гармония в единстве.

Вивальди? Как жаль, что я так поздно узнал, что он был священником. Пластинка об этом умалчивала, и понятно почему. Его легкость, «Времена года», скрипичные концерты, были пропитаны радостью бытия, их можно было просто петь, как нынешнюю попсовую песенку, причем мелодия прочно закреплялась в голове, чего не скажешь об остальных композиторах.

А вот Моцарт для меня ассоциируется с «Реквиемом». Даже так — с названиями его частей — Lacrimosa, Dies Irae, Tuba Mirum. Здесь мне помогла моя учительница по музыкальной литературе. Звали ее Евгения Борисовна Лисянская. Похоже, что она была верующая. Почему? Дело в том, что на уроках она подробнейшим образом рассказывала о том, что значат названия этих частей Реквиема — про трубный глас на Суде, про День Гнева, про Слезный — именно так переводила она нам названия с латыни.

Тогда же я первый раз провел аналогию между личным Страшным Судом, который ждет человека и Апокалипсисом. Думал, что каждый человек во время смерти переживает свой, персональный Апокалипсис.

А дальше была замечательная серия пластинок «К тысячелетию Крещения Руси». Архидьякон Стефан Гавшев с его многолетием Патриарху Пимену, которое так смешно пародировал мой духовник… Интересный винил старообрядческого пения, тоже двойной, — откуда мне так понравился ирмос знаменного распева «Волною морскою». Оттуда же я узнал про демественный распев. Но это было уже после смерти отца и совсем другая история…

Михаил Чернов