Взгляд из России: Украина на пути к поместному Православию

Начну с медицинской аналогии. В хирургии бывают три вида операций: экстренные, срочные и плановые. Экстренные – когда больного кладут на операционный стол «с колёс». Риск трагического исхода в этом случае намного выше, но ничего не поделать, ибо состояние больного угрожает его жизни, другого выхода просто нет. Плановой операции подвергается пациент «в принципе здоровый» (прошедший все обследования, морально готовый) для решения конкретной проблемы. Между ними операции срочные: пациент поступает по скорой, но его вначале терапевтически подлечивают, укрепляют организм и через несколько дней подвергают травмирующей, но целительной операции.

Мой диагноз: ситуация с отделением Украинской Церкви срочная, но не экстренная.

Не экстренная, потому что ни существованию УПЦ МП, ни жизни её прихожан угрозы нет. Конечно, там есть агрессивные националисты, которые могут ворваться в храм, схватить священника за бороду, кого-то покалечить. С такими отдельными, хотя и регулярными инцидентами Украина живёт последние тридцать лет. На территории, контролируемой правительством Украины системных преследований за веру нет. Да и сам Петро Порошенко, помнится, когда-то называл себя прихожанином канонической церкви.

Понятно, почему спешит нынешнее правительство Украины. Ему предстоит войти в историю отнюдь не с лучшей репутацией. Не потому что оно бездарно (об этом спор отдельный), просто на это обречено правительство эпохи перемен. Ненавидят тех, кто сделал больно. Вспомним российские 90-е. Кого клянёт российский народ? Ельцина, Гайдара и Чубайса, а ещё Горбачёва. Но без них не было бы законов о свободе совести, без приватизации не мог начаться российский капитализм, а очередного сталинского рывка социалистическая экономика бы не выдержала… Кого вспоминают с благоговением? Разве что популиста-генерала Алексея Лебедя, лишь на время заморозившего чеченский конфликт.

Если объединение церквей произойдёт при Порошенко, он получит хоть какой-то козырь. Он сможет назвать себя новым князем Владимиром, заговорить об «исконно украинском Православии», сбросившем с себя имперские оковы. И лично я не болельщик на стороне Порошенко, мне всё равно…

Понятно, почему этого объединения ждут клирики. Украина – страна с тем же постсоветским менталитетом, что и Россия. Приходские общины приносят мало дохода. Деньги должны вкладывать олигархи, а стимулировать их к этому – власть (ах, вот нет в Украине такой «партии власти» как наша «Единая Россия»). Собственно до 2014 года примерно так и было… Ныне их положение более ненадежно, а хочется «тихого и безмятежного жития» как у российских коллег, когда батюшка кропит святой водой и танки, и губернаторские кабинеты.

И тем не менее, объединение невозможно, пока идёт война.

В числе прочего ещё и потому, что война – это неопределённость. Во-первых, нельзя исключить, что какой-нибудь условный насельник Почаевской лавры не сидит и не ждёт, что войска северного соседа победно промаршируют по Украине и присоединят её к новой Российской Империи, молится об этом, а то и… что-нибудь по методу Ковпака благословляет.

Во-вторых, готова ли УПЦ отпустить Крымскую епархию в РПЦ? А Донецкую и Луганскую – в свободную автокефалию? Как же, «едина держава – едина церква», так что ДПЦ и ЛПЦ должны быть независимы, в том числе друг от друга.

Вряд ли Блаженнейший Онуфрий дерзнёт заикнуться о «сдаче» Крыма. Как тогда Украинское православие намерено решать эту проблему? Посылать своих миссионеров на оккупированные территории? Так их естественно сочтут за террористов-партизан.

Следующий фактор – украинское двуязычие. Как отличить украинца от кацапа, увидав прохожего на улице? Никак. Это не Грузия и не Руанда, где можно вычислить «чужака» по цвету кожи или чертам лица. Единственное отличие – владение языком. Кто сейчас в Украине отлично знает правильный украинский, тот что «из телевизора»? Только не говорите про галичан, у них свои наречия, ближе к польскому. Знают те, кто смотрит фильмы, передачи, кто учился на этом языке в школе или университете. Как правило – молодёжь до 30. Особенно интеллектуальная. Но это ещё не значит – все.

Типичная картина на украинском ТВ: дает интервью какой-нибудь доброволец АТО, из Айдара или Азова. Девушка-ведущая обращается к нему по-украински со сложной лексикой, с идеальным выговором. А боец, даже офицер, отвечает исключительно по-русски, разве что немного «гэкая». Реже на суржике. Но если украинским не владеешь, а пытаешься его имитировать, то получается, конечно, смешно. Так делали некоторые чиновники при Януковиче, после чего к министру Азарову приклеился мем «Азiров, iдi в жiпу» (все i кроме одного – неверно). Или «бiмбы в вагiнах» (на самом деле просто «бомбы в вагонах», так же как и по-русски).

Можно пойти по «прибалтийскому» пути: лишить всех, не знающих языка, гражданства (не получится, уже дали в отличие от Латвии) и ждать пока остальные вымрут. Но гуманнее другой вариант: дать тем, кто не готов учить украинский, спокойно дожить свой век в комфортной среде. За детей беспокоиться нечего – они смотрят украинское ТВ, учатся в украинской школе, так что лет через 50 языковая ситуация в Украине стабилизируется сама собой. Как и ориентация определенного слоя украинцев на работу и учёбу в РФ. Если есть возможность учиться в ЕС, то лучше будет выучить английский.

Причем тут Церковь? Притом, что если русский язык будет уходить из Украины постепенно, без истерик, без героических противостояний, не будет претензий ни к слову «Московский», ни к «московскому» прошлому УПЦ. И кстати, России и РПЦ будет проще смириться с потерей Украины. Мы же, приступая к святыням Белграда, не смущаемся тем, что сербы говорят на похожем, но не на русском языке.

Хуже если клириков УПЦ поставят на службу антиимперской пропаганды. Заставят в проповедях критиковать или даже деканонизировать святых: Александра Невского, Феодора Ушакова и Царственных страстотерпцев. Налицо будет диссонанс, который для кого-то обернётся и мученичеством.

Вообще-то эта проблема лечится таким средством как «федерализация». РФ – федерация, в которой и Чечня, и Татарстан, и Бурятия имеют значительные права. Но самого этого слова Украина боится панически, как ребенок – жужжания стоматологической бормашины. Значит надо оформлять федерализацию как-то иначе. Хотя бы создать работающий (в отличие от «Оппозиционного блока») аналог запрещенной «Партии регионов», выражающий интересы Юго-Востока.

Наконец, ещё один фактор – внутриукраинское примирение, между самими прихожанами, прежде всего. Чтобы стать единой нацией с единой церковью, нужно избавляться от политических ярлыков (но как же! весь политический истеблишмент на ярлыках держится!)…

Например, Киевский Майдан – не был антирусским. Не был! На нем звучала русская речь, люди протестовали против Януковича и коррупционеров, а также за интеграцию с Европой. Маргинальные националисты появились позже. Да и тогда Небесная сотня вовсе не стала «фашистско-бандеровской».

Не был «антирусским» и сам Степан Бандера. Сын священника, он действительно был экстремистом и сидел за это в тюрьме. Польской. Ибо выступал за свободу западной (несоветской) Украины от Польши. Потом да, стал пособником Гитлера. Некоторые члены ОУН-УПА виновны в геноциде евреев. Но далеко не все, равно как и не все члены партизанских отрядов Ковпака были «преданными псами Сталина». Всё это похоже на тонкое разделение тканей хирургическими инструментами, но без этого нельзя. И оставить эту рану гноящейся невозможно тоже.

Вторую Мировую в Украине в целом воспринимают сейчас правильно: как трагедию, а не как героический поход советского большевизма против фашиствующего империализма. «Нiколи знову» – главный лозунг 8 мая. Виноваты все, главное больше этого не повторить.

Вот когда «у своїй сторонцi запанують браття», как поется в гимне Украины, тогда можно будет говорить о создании национальной Церкви. Иначе – только о травматической ампутации, которая не решит проблемы сразу. Хуже того, придаст религиозное измерение нынешнему сугубо политическому конфликту.

P.S. 1. Украинская Греко-Католическая Церковь, возникшая в результате Брестской унии, конечно не может быть альтернативой украинскому Православию. И даже временным прибежищем – по вполне очевидным причинам.

Другое дело, что в Украине она не экзотика (как римо-католичество и униатство в России), но равноправный член христианского сообщества. Сегодня УКУ, Украинский Католический Университет во Львове – это один из ведущих интеллектуальных гуманитарных центров страны. Примириться с УГКЦ за «ликвидационные» решения собора 1946 года вряд ли получится (в конце концов тот же отец Гавриил Костельник и его присные искренне возвращались в православие). Но в отношениях с Москвой этот эпизод проще простить и забыть, а отношения с новой независимой УПЦ можно начинать с чистого листа.

2. Владыка Филарет (Денисенко) – конечно «сыгранная лошадка». Его обвиняют во многих гадостях (гражданская жена, жестокость в обращении с детьми, сотрудничество с КГБ, едва ли не убийство первого патриарха УПЦ КП Володимира (Романюка)). Но мало ли что говорят! Ни к чему демонизировать Филарета, который был местоблюстителем и едва не стал Патриархом Московским и всея Руси. Нарушил слово? Формально нет, ибо он создал новую структуру УПЦ КП, а не остался «блаженнейшим». Непризнан канонически? Мало ли таких. Константинополь тоже не признавал самостоятельность Русской Церкви лет сто.

И тем не менее, у Филарета слишком тяжелая репутация. Но вот что странно: никто не рассчитывал, что он доживет и до Майдана. А он дожил, и даже «по-братски» обратился к российскому собору. Ничего случайного, как мы знаем, не бывает. Вот уж действительно «и Саул во пророках».

3. Представим себе мать и дочь. Что лучше, если она «не по выбору родителей» выйдет замуж, но создаст семью, родит детей, или останется навечно дома, старой девой и рабой строгой матери? Апостол Павел, христианское учение не дает однозначного ответа: кто хочет блюсти дочь свою – пусть так, но и выдаст замуж – не согрешит. Но не лучше ли спросить саму девицу, чем обрекать её на вечную незрелость?

Если УПЦ станет независимой, это не значит, что мы русские её потеряем. Мы будем прилетать в мирный Киев, молиться в пещерах Лавры, нам будут рады как братьям и единоверцам, и никто не обзовет нас напрасно «оккупантами». Неужели добрый мир может быть хуже войны?

Юрий Эльберт