Что общего у Христианства и византийщины?

У Христа все-таки замечательное чувство юмора. Дело в том, что спор о византийском каноне, где милостивая мать выпрашивает у жестокосердного сына прощения для грешника, происходит в торжество Христа — Царя в латинском обряде. Да. Он царь. Но так же, вспомним «О божественных именах», его можно назвать сверх-царем, потому что он несравнимо выше иных царей, любых властей. И не-царем, потому что его царство и его правление совершенно иной природы. Это царство смирения и служения. «Кто хочет быть большим…»

Но если это забыть — представлять его царство по образцу земных, мы как раз и получим византийскую гимнографию вот в следующих ее проявлениях. Логика: «Константинополь — это образ Горнего Иерусалима», «Царь — живая икона Христа» и тому подобное легко разворачивается и в другую сторону. Воистину, подобными быкам мысли ли бы богов быки, а древние византийцы мыслили небо подобным двору василевса. На престоле недоступный и бесстрастный восседает Христос Пантократор — небесный василевс.

Рядом с ним его Мать-Августа. Как жены и сестер у него нет, то ее положение абсолютно, вся власть и все права женщин царского дома сосредоточены в ее лице. А еще Она человек. В этом смысле Она землячка нас всех. Кому этого мало, тот может почувствовать особую Ее близость через местную икону, которую особо почитают в его монастыре, деревне, городке, области. Она же наша, иверская, покровительница Иверского монастыря и Грузии. Например. Как человек, Она нас понимает.

Да. На уровне догматики византиец прекрасно знает, что и Христос настоящий человек. Но авторы гимнов, которые он слышит каждый день, постоянно любят всякие игры слов типа «Сегодня висит на древе повесивший Землю», «видя Бога распинаемого», «страдания бесстрастного», ну и «Богородица» звучит в каждом втором предложении. Так что Божественная личность совершенно поглощает человеческую природу. Христос — богочеловек в догматике, но в гимнографии идет крен в сторону монофизитства. В общем, молиться Ему, конечно, можно, но Он Царь и не факт, что будет вас слушать, недостойных, грешных, скверных.

А Богородица… Она же мать, Она близкая, понятная, простая греческая девушка из Назарета, которую Бог избрал, как покойный василевс избрал мать нынешнего. Оно, конечно, ничего плотского там не было, но принцип тот же. В общем, Она своя, Ее можно просить. А как просить мать царя? Нужно Ее славословить и перед Ней унижаться. Если это работает с земной августой (вон как ее земляки-то поднялись!), то сработает и с небесной.

Она же Царица, то есть вот как наша царица, только святее и царственней. Потому челобитная должна быть слезливой и трогательной: «Не на кого нам больше надеяться, Государыня-Матушка, не от кого ждать помощи», «К Царю-то мы пошли бы, да нас и на порог не пустят, Государыня, ты попроси Его за нас недостойных». Пожалуйста, два весьма популярных песнопения «Не имамы иныя помощи» и «Яко не имамы дерзновения». Картина в стиле: царица Анастасия просит Ивана Грозного не казнить хотя бы половину бояр, хотя бы Юрьевых, вот она про это.

Со святыми то же самое. Просто это не царственные особы, а министры и придворные. Поэтому если придворный твой земляк или бывший сослуживец, или родственник, тут можно и самому подняться и чего-то выпросить. Главное, льстить и подмазывать. Ведь грек,он как женщина, он любит ушами. В общем, если обычного патриция нужно на все лады нахваливать, то небесного и подавно. Больше пафоса, превосходные степени через слово, всякие красивости и плетения словес всячески приветствуются. Нельзя же просто сказать: «Святой Николай, помоги». То есть, можно, конечно, но это как-то неудобно даже. Ну хоть потом-то акафист прочитай, если на память не помнишь, а тонешь прямо сейчас.

А что в итоге получается? А как в акафисте святому Николаю Чудотворцу. «После Бога и Богородицы ты наша единственная надежда». Как же так? А Пантелеимон? А Иоанн Милостивый (которого на днях по старому стилю в византийском обряде праздновали)? А Матронушка с царственными страстотерпцами-то? А все просто.

Перед нами генотеизм. Поясняю. Ученых в XIX-нач.ХХ века очень интересовало, кто же был верховным богом древних ариев. Были ли у них следы прамонотеизма и вообще. С этой целью они читали веды и поняли, что верховных богов там если не все, то каждый второй. Тот «самосущий», этот «вседержитель», ее один в три шага всю вселенную проехал и вроде как сейчас у них верховный. Или не он а тот, который молниями кидается. Или… В общем, в итоге они поняли, что в гимнах этих тот бог, к которому обращается человек, ставится выше всех остальных и всячески восхваляется.

Вот так и здесь. Молимся святителю Николаю, так он у нас выше Петра и Павла, Иоанна Крестителя и Георгия Победоносца. А будем молиться Димитрию Солунскому, на то же место поставим его. Потому что мы же, когда просим министра Иоанна, не будем про других говорить. Мы ему опишем все так, что прямо государство на нем держится и все-то мы без него погибнем, и что если василевс — это икона Христа, то он — золотой оклад. Ну, и все такое. Как они любят.

В общем, тут, даже с Богородицей, все дело в картине мира автора текста. А это картина монархии, которая очень хочет быть абсолютной и божественной. И эти отношения они переносят на небо, потому что других отношений с властью они не знали. Вообще, еще радоваться надо, что святые взяток не требуют и шубохранилища не строят. Нет. Серьезно. Не будь они святыми, обязательно бы. Все же нормальные люди так делают. А они — святые. Им достаточно славословий и прославлений.

Диакон Андрей Белоус