Война или мiръ?

Недавно один человек в форме с погонами обозвал меня «толстовцем». Ехидно процитировав слова Победоносцева, обращенные ко Льву Толстому: «Наш Христос – не ваш Христос». Христос один, и от Него я никогда не отрекался и не отрекусь (разве по ошибке, во временном помутнении, как Пётр, но и тот был прощен, как и Павел, до поры искренне шедший по неверному пути). Всего-то и было моей вины, что в моих словах с натяжкой усматривались пацифистские взгляды.

Раз пацифист – значит не наш, не православный. Раз не православный – значит враг. Раз враг не сдаётся – его… Впрочем, Евангелием предписано любить врагов и благословлять.

Но действительно ли пацифизм не совместим с подлинным христианством? Действительно ли он противоречит русской судьбе, мем, заброшенный нам с враждебного континента?

Наверное нигде нет такого количества пацифистов, как в США и в Западной Европе. Причина проста: их не притесняют, им дают гранты. Большинство прогрессивных мыслителей, ученых, писателей, рок-музыкантов, политиков и прочих владельцев дум хоть раз да отметились антивоенными речами. Кто же на стороне войны? Разве какой-нибудь Бжезинский, которому до самой смерти приходилось извиняться за неосторожно написанную «Великую шахматную доску».

Тем не менее США – одна из самых мощных в мире военных машин. Добро бы она обеспечивала собственную безопасность. Дряхлые Латинская Америка плюс Куба, всегда держащая нейтралитет Канада, связанные с США тесными бизнес-узами Япония, Корея, Китай – вся Юго-Восточная Азия угрозы не представляют. Разве что чудачка КНДР, руководствуясь идеями чучхе, может устроить американским базам новый Перл-Харбор, но не более. В случае чего успокоят её бомбой под названием «Малыш», как Хиросиму, и мировая катастрофа снова не состоится.

Сколько десятилетий сферой интересов США является Ближний Восток! Что там забыто? Иракская нефть? Есть масса других источников. Права человека? О них на Ближнем Востоке говорить смешно. Им прежде всего надо предоставить право свободно исповедовать свою религию. А большинство выберет фундаментальный ислам и шариат. Единственно возможное решение в рамках прав человека: обеспечить проевропейски настроенным людям возможность эмиграции в Европу.

Одним из главных недругов США на Ближнем Востоке является Иран. Тоже до зубов военизированное государство. СМИ постоянно пугают персов датами начала мировой войны. Дети с 8-9 лет вступают не в октябрята, а в басиджи – то есть во взрослое народное ополчение. Это ополчение, параллельное армии и полиции, старается охватить большинство мужского населения. Дает своим членам кредиты в мирное время, защищает права, помогает с недвижимостью. Подросткам-басиджи – право махать дубинкой, быть дружинниками на мотоциклах, полицией нравов. Но в любой момент каждый должен быть готов взять в руки оружие и погибнуть за страну.

Есть ещё и Россия. Находясь в которой, легко критиковать американцев и персов…

Всё очень просто: война – это бизнес. Нет «не война ведётся ради интересов большого бизнеса», коварных Ротшильдов – как пишут в конспирологических книжках. Война – бизнес сама по себе.

Любое промышленное предприятие (в США, Европе, России, Индии), получившее госзаказ, ликует: теперь на несколько лет оно обеспечено доходом, работой. И принимать продукцию будут не зануды из Мицубиши, готовые завернуть с претензией каждый второй заказ, а нормальные, всё понимающие «наши».

Государственный заказ в наше время – почти наверняка военный заказ. Ибо даже когда государство собирается строить что-то мирное, оно как правило поручает это подрядчику, профессионально разбирающемуся в теме. И только военные секреты никому нельзя доверить! Потому армия любит создавать субподрядчиков сама, наводить тайну – что в итоге служит хорошей почвой для коррупции.

Для обычного гражданина армия – путь из шудр в кшатрии. Что ждет обычного парня из райцентра, Асбеста или Карабаша, в школе звезд не хватавшего, в московский вуз не поступившего, зато умеющего пускать в ход кулаки? До 65 лет – горбатиться на единственном градообразующем заводе, унижаясь перед начальством, чтобы не выгнали. Торговать в ларьке. Спиться.

Став кадровым военным, даже не участвуя в боевых действиях и не вырастая в звании выше старшины, он как минимум выйдет на пенсию в 35 – на 30 лет, треть жизни раньше! А если выпала командировка в горячую точку, на счёт капают «боевые» — хватит и на домик у моря. Кого из врачей, дежурящих ночами, учителей, железнодорожников ждёт такая перспектива?

Ещё круче – дослужиться до генерала, до полковника хотя бы. Сравните, ректор светского вуза – влиятельное лицо? А главврач городской больницы? Могут они заставить своих сотрудников, тем паче студентов или пациентов строить себе личную дачу? А генерал – может. А начальник воинской части, в чьем ведении оказалось озеро, может возвести там для своих гражданских друзей целую деревню, с водопроводом, электричеством, бетонированной дорогой. И ни копейки личной никто не потратит, на бумаге же этой деревни не будет существовать – там полигон. Дружи с начальником части (пример реальный, для наших краев – скандальный).

Взаимно выгодно сотрудничество армии и духовенства. Военным оно позволяет махнуть рукой на проблему дедовщины: да у меня поп – зам командира по воспитательной работе, пусть воспитывает дух христианского братства. В свою очередь опытные священники знают, что тюрьма или армия – это клондайк. Ибо бесплатная рабочая сила, а зачастую и доступные материалы. «Как грибы вырастают храмы при воинских частях и колониях», – рапортуют епархиальные газеты. А у кого бизнес-жилка, может и на светских заказах заработать, зэкам и солдатам тоже кое-что перепадет.

Поэтому не иссякнет поток поступающих в военные училища. Поэтому новые виды убивающих машин будут придумывать секретные КБ. Поэтому статья армейских расходов останется самой крупной статьей бюджета. Поэтому каждого, кто не успел «откосить» от срочной службы будут забирать под страхом уголовного наказания. Научится ли он защищать Родину – вопрос, но исполнять любые приказы командования будет точно, иначе – прости, рядовой – трибунал.

И люди в форме будут произносить гражданским штафиркам пламенные речи, о том, как они защищают их жён и детей от врагов-насильников, другим же гражданским, в vip-костюмах, более корректным тоном поведают о «геополитических интересах».

Но есть, особенно в нашей русской культуре, и «обратная сторона патернализма». Патернализм – «отечески» снисходительное отношение к окружающим со стороны того, кто делает заведомо святое дело. Бывает это у учителей, у докторов, у полиции и конечно у военных. Так вот, подсев на наркотик патернализма неизменно получишь похмелье – разочарование.

Часто ли встретишь отставного военного, довольного судьбой? Гораздо реже, чем медика или инженера, реализовавшего талант в своём ремесле. Тем более чиновника или бизнесмена. Что генерал, что лейтенант, особенно когда хлебнёт коньяку, начинает твердить: «Нас не спросили. Нас бросили. Нас использовали как пушечное мясо. Зачем парни полегли под Гудермесом? Зачем под Славянском?»

Они придут в местный союз писателей, принесут неуклюжие стихи. Придут в Церковь, где им расскажут о праведном Федоре Ушакове и Суворове (кстати, что тот, что другой доживали в деревне да благотворили храмам). Но судьба-то у каждого своя. И тем, кто в числе немногих не нашел новой судьбы и профессии после отставки, кажется, что жизнь прошла. Если взглянуть на литературу разных времён и народов, окажется, что всегда было так. Отставных недолюбливают. Ещё ветеранов Великой Отечественной, коснувшейся каждого дома, каждой фамилии – любят как отцов и дедов. Только не за подвиги. И людской поток безразличен как поток машин – мимо вечного огня.

Христианство не делает преимущества солдата перед гражданским, оно почти безразлично к подвигу. «Нет любви больше той, как если кто положит душу за друзей своих», – говорит Спаситель о Своей жертве за всех людей. Те, кто участвовал в настоящих боях, знают это не понаслышке, они жертвовали собой ради товарищей – дружба с которыми обычно бывает крепка до смерти. Но люди, случайно встреченные в метро, что видят они в медалях на груди отставника?

Часто цитируют генерала из соловьевских «Трех разговоров»: у нас половина святых – воины, половина – монахи. Так-то оно так, да не совсем. Канонизируют в основном лидеров, имевших высшую власть, например, княжескую: св. Александр Невский, Дмитрий Донской, отрекшийся достоинства Игорь Черниговский. Даже непротивленцы Борис и Глеб были не смерды какие-нибудь. Много ли канонизировано рядовых? Разве что Пересвет и Ослябя да Иоанн-воин, попавший в плен. Та же картина в Сербии, в более ранней Византии. В первохристианские до-византийские времена рядовой воин мог стать святым мучеником, как св. Федор Стратилат. Но отказываясь от языческого обряда, он нарушал воинский приказ – формально поведение совсем не военное.

Здесь роковое отличие от монашества: рядовой инок, тем более иеромонах может совершить подвиг (столпничества, постничества, старчества), его канонизируют и напишут на иконе. Имя рядового воина, павшего в бою, в лучшем случае внесут строкой в книгу памяти. Господь, конечно, всех разберёт…

В наше время нет порфирородных и благородных, дворянская кровь более не коррелирует с воинской доблестью. Воину всё чаще напоминают, что война – это работа. Тем более, если по контракту начисляется зарплата. Но если плотник делает столы, инженер – машины, что производит военный? Защищает мир от мирового хаоса?

Мы уже говорили о том, что в наше время войны ведутся не за пространства, природные ресурсы, головы рабов. Чаще всего современная война рождается из сепаратизма. Из того, что группа таких же вооруженных военных больше не хочет никому подчиняться и жаждет на клочке территории установить собственные законы. Всем не хватает власти, а война – надежный способ её взять. Как в детской игре в царя горы, когда «царством» выступает обычная ледяная горка или куча осенней листвы.

Как же мне, рядовому христианину, относиться к людям в погонах? Никак. Я человек гражданский, и проблемы геополитики меня касаются мало. На армию расходуются налоги, на которые в моем родном городе можно было бы построить новую клинику или трамвай. Но как ордынский хан, принимая дань от русского князя не советовался ни с ним, ни тем более с рязанским простым крестьянином, куда направить свою конницу, так и сегодня я не имею никакой возможности влиять на действия армии. Могу только подчиняться. Являться по повестке, а если медкомиссия подтвердит слабость здоровья – покинуть боевую территорию. Да еще помолиться, как подобает христианину об умножении любви и искоренении всякой злобы.

Совсем другой вопрос – как военному человеку, ступившему на порог церковный, найти здесь себя? Какое поведение избрать людям церковным, чтобы вошедший почувствовал себя братом, ощутил собственную нужность? Как продраться через тернии средневекового пафоса к свету Евангельскому? Вспомним преподобного Амвросия Оптинского, священномученика Серафима (Чичагова), сменивших военную карьеру на монашеское поприще. Но эти вопросы сложны тем, что на них нет универсального ответа. Отвечать нужно в каждом случае по совести.

Помнится, в одном паломническом рейсе в известный уральский монастырь Пасхальной ночью разбушевались два офицера. Про причастие Святых Христовых Таин они, кажется, не поняли ничего, про Воскресение Христово – то, что под эти слова надо целоваться с бабами. Из походных фляжек, часа не прошло после Таинства, зажурчал спирт. Потом послышался мат. Попытка сделать буянам замечание или предложить покинуть автобус, наткнулась не только на кулаки, но и на возражение … женщин-пассажирок: «Ведь это защитники Родины, как можно проявлять к ним неуважение».

И всё-таки в Церкви нет ни эллина, ни иудея, ни раба, ни свободного… ни казака, ни либерала, ни гражданского, ни военного. И хотя к словам Писания запрещено что-либо прибавлять, кто поспорит с очевидностью.

Юрий Эльберт