Если соль потеряет силу…

У многих из нас есть знакомые, далёкие от религии, которые тем не менее иногда заходят в храм послушать хоровое пение. Ещё бы, особенно в кафедральных соборах, на клиросе нередко поют артисты местных театров. Если повезёт, услышишь классику – Чайковского и Рахманинова.

Бывает и так, что неверующий человек заходит в храм посмотреть на фрески или старинные иконы, долго и увлечённо рассматривает их, погружаясь в соответствующую атмосферу.

Но слыхано ли ныне, чтобы кто-то, кроме сотрудников храма да воцерковлённых неофитов, заходил бы послушать проповедь пастыря? Пускай безотносительно к содержанию, просто насладиться красноречием?

Много лет я убеждал себя подавлять зевоту и относиться к проповедям священника с трепетом. Ведь у проповедника особая благодать, иконически это ангел, стоящий на камне, отверстом от Гроба Господня. Теперь я стараюсь скрыться со службы до проповеди, ибо она давно не касается ни души, ни совести, вызывая обычно раздражение или желание вмешаться редакторским карандашом. Если проповедь горячая, то, как правило, она на политическую тему (против украинцев, американцев, однополых браков, ювенальной юстиции и прочих вещей, далеких от уральской глубинки также как планета Марс). В противном случае она просто скучна, составлена из банальностей-кубиков как из конструктора лего, так учат будущих пастырей на уроках гомилетики.

Следует ли отсюда, что все священники – дураки? Вовсе нет. У меня немало хороших друзей среди православных клириков.

Просто опыт, образование, чутьё подсказывают им: так надо говорить проповеди. Потом кто-то заводит видеоблог, и открывается иной человек. Но не с амвона.

А где бы им научиться обратному?

Приходит юноша в Церковь, и на три года оказывается привязан к воскресной школе. Предметов там конечно много, да много ли толку? Основное богословие, догматика, нравственность – можно послушать курс лекций А.И. Осипова, месяц-другой, в транспорте, по дороге домой. Для неофита – очень интересно. Литургика – постоять несколько служб с книжкой толкований, вроде пособия о. Андрея Дудченко. Новый Завет – конечно, прочесть самому, а неплохо бы и Ветхий. Справляются же студенты в вузе с древними эпосами. Всё лучше, чем слушать то же в пересказе старухи-прихожанки, которую благословили вести библейские курсы за тарелку супа в трапезной.

Годы спустя человек понимает: в воскресной школе главное – это не знания. Главное приучить человека проводить воскресный день в храме. Выяснить, кто не может оторваться от семьи, а кто готов проводить время на приходе. Таких – на клирос, в алтарники, в молодёжку, в дворники, в свечницы и наконец в ту же «воскреску».

Но вот юноша дорастает до духовной семинарии. Набор предметов здесь примерно тот же самый, что и в воскреске, добавляются древние языки. Древние языки – едва ли не единственная область приложения интеллекта для семинариста, но что дают ему древние языки? Пастырь будет читать Писание в оригинале? Разве что на пасхальной заутрене первую главу от Иоанна, да и то по распечатке с транскрипцией. Или он прочтёт ещё не переведённых подвижников из Патрологии Migne? И услышит в сотый раз то же самое: смиряйся, брат, слушайся наставника, блюди помыслы.

Знания и здесь не главное. Важнее дисциплина: жить с такими же будущими попами в многоместных кельях среди клириков и учиться выстраивать отношения со священноначалием (пока в лице дежпома). Чтобы потом в епархии не начудил.

Человек попадает в академию, здесь то же: мертвые языки, мертвая гомилетика, церковная история – копание в архивах в бумагах давно умерших людей.

Принимает постриг или оказывается трудником монастыря? Здесь его тоже дрессируют, вернее учат смиряться. О это многозначное слово «смирение»! Оно в зависимости от контекста может значить и умение лицемерить, прогибаясь перед власть предержащими, и бросать дело, не добившись результата, и наконец, с переходом в активный залог – смирять другого, словно дорвавшийся дембель.

Так откуда пастырям взять опыт, из которого строить проповедь? Их дрессировали да учили фокусам как слонов в цирке.

В Средние века, когда наука полностью находилась в руках Церкви, священник действительно был, хотя бы казался светочем. Простолюдины (крестьяне, ремесленники, мелкие торгаши) были в большинстве своём неграмотны, на западе им запрещалось читать самостоятельно Священное Писание, на востоке не запрещалось, но всё равно было не достать. Элита – дворяне (вообще благородные), армия, чиновники все так или иначе были связаны с военным делом, воспитаны этой средой. Та же иерархическая система, то же послушание приказам, физическое напряжение, при котором не до книжек. Библию целовали, но читать её было некогда. И священник действительно лучше знал Благую весть, и хотя бы от знаний мог дать совет.

Сегодня молодые священники сами учатся у мирян, поступая на заочные и вечерние отделения вузов. Так может и пора перестать грузить тех же мирян надоевшими им проповедями да зазывать их в ту же ненужную им воскреску? Но вместе искать тот давно забытый нами вкус соли, быть которой (быть солью земли) нас призвал Господь.

Юрий Эльберт