ИСКУШЕНИЕ КАТОЛИЧЕСТВОМ. ЧАСТИ 13, 14 и 15

Предыдущие публикации можно прочитать здесь.

Часть 13. Да будет всем известно, что месса занимает не более часа времени. И за этот период просто не успеваешь заскучать.
Несмотря на то, что бывало и так, что ксендз читал проповедь по бумажке. Это происходило в тех случаях, когда их епископ рассылал им проповедь-послание, которое они должны были зачитать.
Представляю, что подобную скуку испытывали и ранние христиане, когда им приходилось выслушивать послания от апостолов целиком.
Но предстоятели церквей правильно сориентировались и стали читать апостольские писания порционно — небольшими отрывками, чтобы разобраться со всем содержанием, а не обрушивать на головы прихожан сразу же все сплетение драгоценных словесных ожерелий.
Режим «немного постояли, немного посидели, на колени встали» занимает прихожанина продуманным ритуалом, в котором нет никаких излишеств, впрочем как нет и особых изысков. Католику не приходится особо много обмахивать себя торопливым осенением крестного знаменья. За всю часовую мессу креститься нужно не больше раз, чем пальцев на одной руке. Даже особо благочестивые старушки не стремятся опередить других по количеству благочестивых ритуалов. Вся община католиков крестится приблизительно одинаковое количество раз.
Вопрос как осенять себя крестным знаменьем почти и не стоит. По-моему в среде римо-католиков слагать пальцы можно по-разному: хоть пятерней, хоть по-православному, хоть соединяя первый и четвертый палец вместе. Но все равно они все осеняют себя кистью слева направо. Они явно не страдают от особого усердия и у них никогда не будет болеть правая рука от долгого и частого махания, как это бывает после долгих постовых служб их восточных бывших собратьев.
Иногда по воскресеньям в начале богослужения или по его завершении, ксендз окропляет всех присутствующих святой водой. Я не видел долгих водосвятных молебнов и сложилось впечатление, что их совсем у них нет. А о том, что они используют для окропления людей, вообще «страшно» сказать. Нет никакого огромной чаши с водой, нет и привычного большого кропила.
Патер держит в руках какую-то мелкую бздюльку, которая напоминает замысловатую перечницу и из нее вылетают микроскопически малые капли воды. В этом ритуале ощутить благодатность щедрого чуть ли душевого православного окропления невозможно. Если на тебя попала хоть одна капля, то это уже хорошо по их разумению.
И ещё. Иногда по завершению службы они окропляют «колесницы» вот таким же странным образом и совсем бесплатно. Наверное, от того, что на мой мопед попало тогда пару капель его никто не угнал и мне удалось потом его более-менее удачно сбагрить покупателю.
Итак, возвращаясь к чтению, следует упомянуть, что перед проповедью (которая, кстати, не всегда, как и у православных бывает) читаются отрывки из Ветхого Завета, Апостола и Евангелия, а также иногда из книги Откровения. Из Ветхого Завета и Апостола читают миряне, для чего их приглашают за кафедру, а само Евангелие читает настоятель. Отрывки лекционария совсем небольшие и содержатся не в каких-то древних богослужебных книгах Священного Писания, а в небольших брошюрках, где они расписаны по отрывкам на все богослужения года.
Перед мессой патер специально просит кого-то почитать отрывки и никто, обычно не отказывается. Чем-то это напоминает штундистскую практику, когда их дьякон рыщет по залу, ища кого назначить читать проповедь: «Слово есть, брат?» Католикам значительно проще — ведь прочесть внятно несколько стихов из Библии совсем не тяжело. Тем более это считается даже некой честью и знаком внимания, оказываемым со стороны священника.
При чтении ксендзом Евангелия (также как и у православных) перед ксендзом стоит один или два министранта со свечами. Это наглядно демонстрирует, где находится сердцевина литургии слова. У обоих вышеназванных направлений Христианства она отмечена одинаковым образом.
Часть 14. Католичество не охватывало значительную часть моей жизни. Выделить один час или изредка два на посещение мессы не представляло особого труда. Не было там даже чего-то отдаленно напоминающего затяжные православные всенощные.
Очень редко после основной службы проводились так называемые адорации. Мне они не особо нравились, так как приходилось 15-20 минут стоять на коленях и участвовать в каком-то подобии наших акафистов.
Бывали и так называемые крестные пути — это когда молятся по молитвеннику, вспоминая 14 остановок Христа во время пути на Голгофу. Не вдавался в подробности откуда им известно, что их было именно 14, но для католиков это несомненное предание и изображение этих остановок в католических костелах играет очень важную роль, так что 14 рельефных изображений помещается по всему внутреннему периметру.
Больше всего крестные пути и адорации любят прихожанки. Возможно, это связано с особым молитвенным почитанием Девы Марии, Которой многократно молятся такими словами:
«Радуйся, Мария, благодати полная! Господь с Тобою. Благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего Иисус. Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь!»
Эту молитву чаще всего читает каждый католик и она является аналогом православной молитвы «Достойно есть яко воистину» Но для католиков она, возможно, заменяет даже нашу Иисусову молитву, если брать во внимание центральную роль розария в молитвенной практике Католицизма.
Из особенностей адорации следует упомянуть необычное почитание Тела и Крови Христа. Та штука, которая внешне напоминает солнце с иллюминатором, и которую я видел ещё в пору своей юности у католиков, выставляется для поклонения на алтарь (если по-православному, то на престол). Внутри дарохранительницы, ибо это она и есть, лежит освященная гостия — пресная маленькая лепешка. Иногда ее называют облаткой, но католикам это название почему-то не нравится. Так как по учению всех древних церквей освященные дары являются подлинными Телом и Кровью, то им воздается особое почтение.
Православные стараются все дары употребить или хранят пропитанные вином кусочки хлеба для того, чтобы причащать больных и умирающих. У них также есть дарохранительница, которая постоянно стоит на престоле и являет собою миниатюрную церковь под прозрачным конусом. Католики хранят дарохранительницу в особом, стоящем в углу ящике — табернакле. Во время адорации ее извлекают оттуда и выставляют для поклонения. Мне такая практика была не слишком понятна, так как вот только, что мы поклонялись Христу в дарах во время евхаристии, но, видимо, чего-то не доработали или делали это не слишком усердно, поэтому надо факультативно двадцать минут помучиться, стоя на коленях.
Католическая часовня в моем захудалом, но довольно амбициозном городке, располагалась в не слишком удобном месте. А время проведения мессы всегда было не слишком удобным. Если ехать общественным транспортом, то приходилось потом ещё минут сорок проводить в ожидании службы, что по утрам воскресенья не представлялось мне хорошим решением.
Чаще всего я ходил туда пешком. В одну сторону расстояние около трех километров. В теплое время года я ездил на мопеде, но доставать его каждый раз из гаража или хранить под окнами квартиры было ещё неудобнее, чем три километра идти на мессу пешком. Когда в кармане водилось денег побольше, то я подъезжал на такси, но на своих двоих мне нравилось больше. Идёшь себе и рефлексируешь, размышляешь о том о сем, совершенно не паникуя о том, приедет такси или нет, поломается по дороге мопед и хватит ли в бензобаке горючего.
Часть 15. Во время знакомства с католическим богослужением, я смог побывать на службе в одном из ближайших городков. Здесь стоял костел в неоготическом стиле, в котором мне хотелось побывать ещё тогда, когда я впервые его увидел за лет пять до этого.
Я опять взял своего старшего пацана и осмелился зайти на незнакомую для себя территорию. При входе в костел стояла, как положено чаша для омовения и ящик для самой распространенной в храмах купюры, эдакая гора синих пятирублевок.
«Набоженство» проходило в довольно пространном, но несколько мрачном зале. Позднесоветский интерьер выдавал то, что здесь ранее был какой-то актовый зал или местный клуб. Скучные и неопределенные квадраты на стенах и потолке не слишком гармонировали с богослужением. Так и казалось, что на «местах для поцелуев» кто-то закурит папиросу или заржет громким смехом.
И только высокий и блистающий золотом алтарь спасал от этой советской безвкусицы. Над алтарем была надпись о том, что Иисус является их «Паном». Впрочем, надпись хоть и была на ляшской мове, но месса целиком проводилась на понятном украинцам языке.
Особо торжественные моменты, когда полагалось вставать на колени, отмечались звоночком министранта. Мессу служили настоящие монахи, кажется представители одного из францисканских орденов. Это были мужики среднего возраста в широкополых коричневых рясах, подпоясанные белой веревкой. Сзади на спине у них свисал длинный конусообразный капюшон. В целом, мне там понравилось, и я побывал там ещё однажды.
Кажется, во второй раз даже с кем-то перекинулся парой слов, но мне это редко когда интересно, так как в эпоху Гугла у меня совершенно отпало желание что-либо узнавать из уст типичного прихожанина, а болтать с кем-то ради поддержания разговора мне всегда скучно. Пробиваться к незнакомым монахам и священникам мне тоже казалось сомнительным занятием. Да и общаться с ними о чем-то было совершенно лишним. Это были какие-то ляхи, которым, наверное, ещё не одну мессу в тот день нужно было отслужить в ещё более заброшенных и мрачных местах, где когда-то ютились сельские клубы и амбары.
Знакомство с Католицизмом, таким образом, было более заочным и книжным, чем последствием отдельного наставления от ксендзов. Где-то к концу лета, наконец, было объявлено, что с осени начнутся занятия по катехизации отдельно для взрослых. Это уже было интереснее и предполагало то, что если мне там понравится и я окопаюсь в Католицизме окончательно, то смогу полноправно причащаться.
А данное обстоятельство было самым решающим, которое и стало лейтмотивом интереса к католикам.
Ведь в протестантизме не было Евхаристии, хотя было много чего хорошего и вовлекающего в общинную жизнь. Присутствовала некая лестница, по которой можно было взойти, чтобы затем увидеть, что там наверху ничего нет, что все старания напрасны и Божество где-то опять спряталось в недоступном коконе «третьего неба» и совершенно не желает разделить с нами обычную трапезу.

Продолжение следует.

Александр Евсютин