ИСКУШЕНИЕ КАТОЛИЧЕСТВОМ. ЧАСТИ 4, 5 И 6

Наша редакция продолжает публиковать замечательные заметки Александра Евсютина, посвященные его духовным исканиям.

Эта серия представляет собой рефлексию «бывалого» конвертита, который, несмотря на свой солидный жизненный опыт, относится к себе с вызывающей большую симпатию читателя самоиронией. 

— Читатель не ошибётся, если читая мои заметки, вспомнит книгу Дона Ферберна «Иными глазами». Как автор этого труда сам будучи евангельским богословом решил посмотреть на ортодоксальную богословскую традицию не через протестантские очки, так и я посчитал для себя возможным выйти за границы православной критики «латинства» и ознакомиться тщательнее с их позицией, изучая католические книги и даже посещая тайком их богослужения, — пишет в предисловии к «Искушению Католичеством» Евсютин.

Но это все же небольшой спойлер для затравки, чтобы читатель хоть немножко смог ознакомиться с моей мотивацией (прим.ред. — предыдущие части можно прочитать здесь).

Часть 4. Практически, в историческом центре нашего захолустного городка стоял старинный разрушающийся костел. В далёкие 20-ые годы XIX-ого века этот храм возводился на средства польского шляхтича Сабанского. Только он выстроился, как пронеслось Польское восстание 1831 года. И за активную поддержку бунтовщиков богатый пан был лишён всех своих имений.

Тем не менее, польское население продолжало жить, работать и, соответственно, молиться в том же месте. Вся эта сонная идиллия продолжалась до падения Российской империи и прихода к власти, то упоротых националистов из УНР, то красномордых и упоенных кровью большевиков. Последние решили, что со всякими религиями нужно решительно кончать и занялись ликвидацией «религиозных пережитков» со всем бесовским энтузиазмом.

Красивейший Свято-Успенский храм города Ладыжина они пустили на воздух, не оставив и камня на камне, а из костела сделали общеобразовательную школу.

Со временем — в эпоху развитого социализма, когда население стало бурно расти, построили новую школу для быков (жителей старой части города), а из помещения костела сделали Учебно-производственный комбинат — по простому, трудовое обучение для старшеклассников всех школ городка (включая т.н. «рексов» — отпрысков жителей многонациональной части поселка, обслуживающего местную ТЭС и другие промышленные предприятия).

В классе эдак третьем, в период развала СССР, когда уже у всех из уст в уста ходила аббревиатура СНГ, наша классная руководительница водила нас в этот бывший костел, а тогда учебно-производственный комбинат. Там никакой церковностью и не пахло — вот уже как восьмой десяток лет. Различные кружки, огромная печь в бывшей алтарной части храма — все это, видимо, должно было зажечь интерес в душах молодого поколения к различным ремеслам и рабочим профессиям.

Не помню, чтобы этот интерес во мне зажёгся, но я тогда в 9-летнем возрасте отметил всю необычность здания, которое дышало каким-то неведомым загадочным прошлым. Мне, конечно, было невдомёк, что это памятник советского богоборчества — оскверненный языческим культом серпа и молота христианский храм, но это все станет известно мне еще довольно нескоро.

Часть 5. В пору бурного религиозного расцвета 90-ых старый костел вернули католической общине, которая вдруг возникла — как бы из ниоткуда. Вероятно, разрозненные семьи католиков скрытно практиковали свою веру в советское время, но об этом история умалчивает.

Вообще, Католичество уже четко ассоциировалось в моем сознании с польскостью. Не знаю, откуда это повелось. Может оттого, что в девять лет я увлекся книгами польского писателя Шклярского, где польский национализм превозносился над злым русским шовинизмом. Какие-то знания почерпнул оттуда — точно не помню.

Из местных атрибутов польскости  эмпирически доступным, кроме костёла было польское кладбище, где мне удалось пару раз побывать. Оно располагалось за городом посреди небольшой рощи. Большинство надгробий и крестов были опрокинуты или раскурочены. Некоторые могилы и большие склепы были раскрыты и из них выглядывали расплющенные гробы. Меня больше интересовали надгробные надписи, а легендам о сокровищах в польских склепах я не особо верил, да и неприятна была сама мысль в них залазить.

Но оставим позади все эти детские и подростковые впечатления и перейдем обратно в возраст моей цветущей юности — примерно к 2000-ому году.

Кажется, что первый раз в костел я пришёл один. Это удивительно, потому что в силу замкнутого характера в новые для себя места я хожу редко и неохотно.

В тот день праздновалась католическая Пятидесятница. Весь ветхий деревянный пол костёла был устлан все теми же «зелёными вениками», известными из традиции православной церкви-соседки. В то время я понимал это как некий деревенский обычай.

Взойдя по лестнице храма на второй этаж, в дальнем углу я увидел комнату, в которой совершалась месса. Особых впечатлений от их богослужения я в первый раз особо не получил.

Заметил только, что католиков у нас жутко мало: на мессе было не больше дюжины человек вместе — и то вместе с ксендзами и министрантами.

К слову, один из моих бывших сострадальцев по харизматической секте здесь тоже присутствовал. По-моему, именно от него я и спарвился о времени проведения католических богослужений. Так вот этот харизмат имел католическую родню, поэтому приличия ради иногда ходил с родителями на мессу, но Католичество ему совсем не нравилось (сегодня он уже более 20 лет находится все в той же жуткой тоталитарной секте).

Ему нравилась харизматическая «борода». Отступая в очередной раз от основной нити повествования, вспоминаю забавный эпизод связанный с ним. Как то, собравшись на одном из сектантских радений, сей парень возглаголал на ангельских мовах: Бо-ро-да!!! На меня тут же напал «святой смех», потому что я нутром почуял, что это не от Бога, а какая-то ерунда. Пастор же выгнал меня на кухню, чтобы я своим хохотом не смущал слабые в вере души.

Так вот, возвращаясь к посещению первой мессы, скажу, что впечатления были тусклыми. Все помещение было неотремонтированным, везде на стенах была потрескавшаяся и падающая на пол кусками синяя масляная краска. Пол был совсем опасным, потому как застелили его ещё чуть ли не два века назад. Горстка католиков располагалась на скамьях без спинок, а пол устилали советские плетеные циновки с ромбиками. Впереди располагался алтарь, по бокам мальчики-министранты одетые в белое с элементами тюля. Мне показались тогда неприличным все эти кружева, как какой-то элемент женственности что ли.

Мальчик прочел какое-то место из Библии. Затем со своего места поднялся ксендз, мужик средних лет, весьма крестьянского вида, прочел Евангелие и совершил евхаристический канон. При этом мы то вставали, то кто-то становился на колени. Ничего из того, что тогда совершалось я не понимал. Месса была совсем короткой — не более часа. И это вроде было приятным моментом, но все равно было ощущение, что католическая богослужебная жизнь несколько куцая и убогая.

После окончания службы я остался дожидаться возможности хоть парочкой слов перекинуться с ксендзом. Приблизительно через полчаса он наконец избавился от последнего цепкого прихожанина и уделил мне несколько минут. Я немного поведал о себе, что, мол, нелёгкая занесла меня во всякие секты, что хочу выбраться и рассматриваю разные варианты.

Он был вполне любезен и вынес целую тарелку клубники, чтобы я угощался, приглашал приходить на мессы и предлагал в перспективе присоединиться к паломничеству к каким-то святым местам, а также посетить особо духовные реколлекции (нечто вроде семинаров). Распрощавшись со мной, он сел в свою вишневую «семерку» и укатил восвояси. А я остался наедине со своими новыми необычными впечатлениями.

Часть 6. Чтобы представить, каково это сектанту-субботнику заглянуть в католический костел, можно сравнить это со вступлением еврея в нацистскую партию. То бишь адвентизм и католичество — совершенно антагонистичны по отношению друг ко другу.

Между прочим, вся традиционная эсхатология адвентистов построена на обличении папства. И именно эсхатология занимает такое важное место в учении АСД, какое учение о Воплощении Христа занимает в традиционных ветвях Христианства.

Субботники при пропаганде своей веры используют некий животный страх, присущий людям параноидально-пессимистического склада характера: все будет плохо, мир идёт к своему концу, Папа Римский — антихрист, ждите закона о принудительном соблюдении воскресенья, а тот, кто его соблюдает, — тот принял начертание зверя.

Короче, сделав вылазку к католикам, я совершил нечто совсем невероятное.

Ну а во второй поход в костел мы уже пошли вместе с другом. По-моему, ему было просто любопытно хотя бы увидеть, как у них проходят богослужения. Взгляды у него на то время были совсем неопределенными, как, впрочем, и у меня.

В общем, пришли мы рано, когда храм был ещё закрыт и пошли на школьную спортплощадку повисеть на турниках. В те времена мы всегда перемещались или на своих двоих, или на велосипеде. Причем, у моего друга не было велосипеда и мне всегда приходилось его возить на багажнике. Поболтавшись, как сосиски, на спортивных снарядах, мы наконец заметили, что, вроде как, всё у католиков там началось.

Внутри мне показалось, что здание находится в ещё более худшем состоянии, чем мне это показалось в первый раз. Как нарочно, служба совершалась уже в другой соседней комнате поменьше. Католики как-будто перемещались из одной комнаты в другую, выбирая между худым и совсем плохим (даже аварийным) состоянием комнат.

В тот день отмечался «Праздник Тела и Крови Господних» — специфический по своему содержанию и происхождению. Аналогов у православных не имеющий. Служило два ксендза, но уже каких-то других — среди них не было того, что угощал меня клубникой в первый раз.

Во время мессы совершался некий праздничный обряд. Брался табернакль (большая подставка с солнцем наверху, в окошко которого кладут пресные гостии) и выставлялся на алтарь, потом этой штуке с солнцем наверху кадили и поклонялись. Зрелище для сектанта жуткое. Это было то самое идолопоклонство, о котором я пусть и смутно, но предполагал.

После окончания службы раздавали какие-то брошюрки, на которых была нарисована Дева Мария на пылающем фоне. Я и мой друг явно смутились от изобилия таких «языческих» манифестаций. В тот день мы ещё долго бродили. А потом пошли на речку, где долго обсуждали увиденное. Друг сказал, что это точно идолопоклонническая мерзость и выбросил подаренные ему брошюры.

Долго мы там не появлялись… И, может, от силы раз или два ещё, от нечего делать, появились там через несколько месяцев. Интереса особого к ним мы не испытывали. Скорее, мой друг, недавно прочитав «Исповедь» Августина, думал увидеть нечто похожее здесь и сейчас. Однако, реальность оказалась совсем другая, чем романтически-философское описание Церкви в той книге. Тогда я ее не читал, но с избранными эпизодами этой биографии ознакомился, да и друг все уши о ней прожжужал. Но «Исповедь» Августина ещё займет довольно таки важное место в наших будущих поисках.

Александр Евсютин

Продолжение следует.