«И НЕ ВВЕДИ НАС ВО ИСКУШЕНИЕ»: КАК Я ОБНАРУЖИЛ ГИТЛЕРА ВНУТРИ СЕБЯ?

В молитве «Отче наш» есть неоднозначная строка. Иисус Христос учит нас молиться так: И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого (Мф. 6:13)

В чём смысл такой молитвы, и как и зачем Бог может вводить нас в искушение? Греческое слово ПЕЙРАСМОС (искушение) можно перевести с помощью англо-русско-греческого словаря так: искушение подобно тому, когда твою внутренность глубоко прокалывают острой иглой – так, что становится больно.

Зачем прокалывают? Чтобы обнаружить и дать выход «гною», который скопился где-то внутри тела: в данном случае, внутри души. Если мы, с Божьей помощью, регулярно избавляемся «от лукавого», от греховных наклонностей, тогда такое искушение не нужно. Если же некий грех становится обычен и привычен, Господу приходится прибегать к «хирургической операции»: вводить нас во искушение, чтобы вырезать гной и спасти нас. Некоторое время назад и мне пришлось пройти через такое искушение…

Я ходил и хожу в церковное собрание моей лютеранской общины, общаюсь там с людьми, иногда читаю там лекции, иногда веду занятия школы основ веры или библейские беседы. Мне нравится моя церковь, и всё там было совсем неплохо, пока однажды там не появился…БОМЖ.

Интересно то, что впервые он пришёл как раз на мою лекцию на тему библейского взгляда на Израиль. На этой лекции я рассказывал, как Бог любит Израиль, не оставляя и не забывая его. Этот бомж оказался как раз евреем, и после лекции затеял спор, задавая полубессвязные вопросы, на большинство из которых я отвечал «не знаю», не давал говорить другим… Наконец, сказал, если не можете ответить на мои вопросы, то хотя бы чаем напоите! Как назло, и воды, и чаю в тот день в здании церкви не было. И тогда он выбежал, громко хлопнув дверью.

Надо сказать, что этот бомж, как и многие питерские бомжи был весьма интеллектуален: цитировал Библию в разных переводах. На вид ему лет 50-60, спутанные полуседые волосы, засаленная дублёнка и штаны цвета «хаки», кривой «еврейский» нос… Чувствовалось, что за спиной у этого человека есть своя «история». Но сейчас он производил впечатление назойливого безумца. Я был очень рад, что он ушёл, в тайной надежде никогда больше его не увидеть.

Но… Потом он стал заходить на богослужения. Зал для служений у нас в церкви небольшой, вмещает 35-40 человек. А он источал от себя, как бы сказать культурнее, крайне неприятный запах: как будто богослужение проводилось посреди давно немытого общественного туалета советских времён… Ему предложили принять душ, сказали где это можно сделать, и даже дать новую чистую одежду. Он отказался. При этом пил чай, кушал печеньки, которыми его кормили. На вид и поведение человек этот производил впечатление либо умалишенного, либо одержимого.

И вот, совсем недавно, после одного из воскресных богослужений мне надо было вести библейские беседы. Народу на них пришло мало – четверо вместе со мной. Потом один товарищ ушёл, и нас осталось трое: я, один тихий и скромный брат, и этот бомж…Мелькнула мысль сразу же прекратить беседу, но почему-то я решил продолжить. Я предложил поразмышлять о заповеди Христа из Нагорной проповеди: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». Бомж спросил, можно ли ему говорить? Я сказал: да, спросив, как он понимает эту заповедь, считает ли себя нищим или богатым духом?

Он сначала умно проронил, что вне библейского контекста этот отрывок понять невозможно. Потом заметил, что в нем духов целых семь, но это не имеет значения. Тут его «понесло». Он сказал, что не собирается отвечать на мои вопросы, поскольку я – фарисей, а он – рожденный свыше человек и еще в подобном духе…Пока его пару минут несло, я мягким голосом, но твёрдо ему сказал: Вы нарушаете правила, ведёте себя непорядочно, не слушаете других, потому я запрещаю Вам публично выражать Ваши взгляды и приходить на библейские беседы.

Спорить с безумным или одержимым бомжом было бессмысленно, и мы разошлись…

Но, еще по дороге домой, я обнаружил, что мне нечто очень хочется ему сказать, хотя говорить не надо. Невыраженные чувства стали во мне «закипать». И мой внутренний голос говорил примерно следующее…

«Вот, ты, грязный бомжара, приходишь ко мне в церковь, по сути, ко мне домой…при этом, пьешь наш чай и ешь наши печеньки! При этом, ты абсолютно нас не уважаешь, обзываешь фарисеями и думаешь, что мы должны о тебе заботиться и принимать тебя, что мы обязаны быть к тебе милосердными? Ты своей вонью и своим поведением выказываешь крайнее неуважение к нашим людям, и уверен, что мы тебе чего-то должны?! Да, мы – церковные фарисеи, и если ты полагаешь себя рождённым свыше, то мы вызовем служителей Понтия Пилата в погонах, и они выволокут тебя из церкви, бросив в обезьянник или в Кащенко!»

На удивление, на этом внутренний монолог меня со мной не прекращался…Недаром, что лютеранин, я вдруг вспомнил, как Мартин Лютер относился к евреям. Когда они обманули его ожидания, не приняв лютеранство, а затем сотрудничая с его врагами, он писал о них примерно такие же слова: грязные свиньи! Они пришли в наш дом и смеют устанавливать свои порядки, не считаясь с нашими обычаями: пора положить этому конец и указать им на дверь!

Всегда осуждая Лютера за эту его книгу, я вдруг впервые почувствовал с ним солидарность: то, что он думал обо всех евреях, я думал об одном еврее-бомже…

Потом я проснулся ночью, и моё воспаленное сознание стало мне рисовать картину, как я отправляю нашего бомжа в газовую камеру и поворачиваю рычаг подачи газа с чувством исполненного долга…На утро, «как бы случайно», я нахожу в интернете десять фотографий военных времён из Варшавского гетто: где рядом немецкие солдаты и евреи из гетто.

Я всегда возмущался нацизму и ненавидел его, как абсолютное зло.

Но…в то утро я поймал себя на мысли, что сочувствую не евреям, а немцам в касках.

Потому что немцы выглядели, «как нормальные люди», а те евреи на фото были подозрительно похожи на нашего бомжа – спутанные грязные волосы, туманные взгляды…

И это меня, наконец, ужаснуло. Я вдруг понял, что Адольф Гитлер – это не далёкое абсолютное зло с рогами и копытами, неведомое простому смертному…Оказывается, Гитлер всё это время гнездился во мне, фарисее, сыне фарисея (простите, кандидате наук, сына двух кандидатов наук). Но он дремал где-то глубоко незамеченным, пока наш бомж в виде живого искушения не разбудил его.

И, что самое интересное, назвав меня фарисеем, этот еврейский бомж был АБСОЛЮТНО ПРАВ! Ведь гитлеровцы открыто выражали свою ненависть, а я, дорожа своей христианской репутацией, пью с ним чай и стараюсь выглядеть «интеллигентом», когда внутри закипает желание придушить…

Возможно, я не молюсь, как тот фарисей, «Господи, спасибо, что я не таков, как этот мытарь», но внутри меня есть чёткое разделение: не хочу иметь с этим бомжом ничего общего.

Не далее, как вчера, в среду, я вновь пришел в церковь. Каково же было моё удивление, когда обычно приходящий на воскресные службы, он опять оказался тут как тут…

И тогда я понял – Господь меня так просто не оставит, пока не научит чему-то…И я впервые ИСКРЕННЕ подал нашему бомжу руку (хотя и потом пошел ее мыть). Он теперь – не бомж, он – человек, у него появилось имя – Владимир. У меня вдруг ненависть отлегла из сердца. Он – тоже ЧЕЛОВЕК, как и я, тоже творение Божье, хотя и грешное, как и я…

Просто грехи у нас разные.

Юрий Беспечанский