Как объяснить внучке, что за праздник сегодня?

Почему-то этот зимний праздник, совпадающий с любимым и парадоксальным русским праздником «Старый Новый год» и памятью одного из величайшего организатора и богослова, благотворителя и аскета, святителя Василия Великого, стал в последние десятилетия предметом каких-то странных, граничащих со скабрезностью, шуток в православной среде.

Когда я была маленькой и была той самой пресловутой внучкой, которой надо объяснить, что означает странное название этого праздника, то моя бабушка, не богослов, но педагог, посвятившая жизнь детям и школе (да-да, проработавшая сорок лет в «советской бездуховной школе», где она преподавала биологию и географию, вела библиотеку и драмкружок, а взрослые ученики при мне, внучке, перебегали через улицу здороваться с ней – латыши, латгалы, русские, белорусы, поляки, евреи, староверы, цыгане – Латгалия воистину место мультикультурных открытий и встреч!), бабушка, пережившая фашистские лагеря и гибель близких, сохранившая и взрастившая в себе глубокую веру во Христа несмотря на огромный прессинг, которому подвергался верующий учитель в СССР, так вот, моя бабушка объяснила мне этот праздник так:

«Это очень большой праздник, Олечка. Это большая тайна. Иисусу Христу дали имя, и Он потом умер за нас».

После этого в тайне праздника Обрезания Господня всегда звучит для меня печальный и тихий голос моей бабушки Надежды: «Он потом умер за нас».

Это день наречения имени Спасителю мира. День, когда «Он стал знать, как Его зовут», как объясняла мне, что происходит при крещении моя старшая подруга, семилетняя цыганская девочка, когда крестили ее братика.

«По прошествии восьми дней, когда надлежало обрезать Младенца, дали Ему имя Иисус, нареченное Ангелом прежде зачатия Его во чреве (Лк.2:21)»

«Иешуа», «Бог спасает» – вот это имя дали совсем маленькому Мальчику, восьмидневному Ребенку, который спал почти 23 часа в сутки и, просыпаясь, вкушал грудь Матери, и снова спал. Словно зима, покрывшая все своим убаюкивающим, белым, холодным сном, покачнулась и отступила – к тому великому Нисану, к тому Апрелю за снежной стеной из песни Виктора Цоя… К Апрелю Благовещения, Страстной Седмицы, и Пасхи.

Бог спасает… Как же Он спасает?

На византийских иконах этого праздника все изображено с мельчайшими деталями, даже нож для обрезания Младенца – как нож для заклания.

И правда, обрезание было изначально противопоставлено жестокому хананейскому обряду жертвоприношения первенцев.

Не только одни иудеи практиковали этот обряд в глубокой древности. В библейские времена обрезывались египтяне1 и западно-семитские народы (израильтяне, аммониты, моавитяне, эдомитяне, мадианитяне2), а восточно-семитские, т.е. жители Месопотамии: аккадцы, ассирийцы, вавилоняне, часть хананеев, а так же народы несемитского происхождения филистимляне (эгейского или раннего греческого) не обрезывались.

Израильский ребенок обрезывался в 8 день, (Быт. 17:12, Лев 12:3). Указанием на глубокую древность этого обряда является использование каменного ножа. Обрезание несло функцию признания ребенка членом этнической общности, членов особого союза с Богом. Только обрезанный мужчина мог принять участие в ритуале праздника Песах (Исх. 12:48-49).

Соседние народы обрезывали мальчиков позже (в препубертате). Кроме того, как правило, у них и обрезывались только первенцы. Для Израиля же каждый ребенок был ценен как первенец перед Богом, каждый был «возлюбленный» ( термин, относящийся к первенцу).

Но первенец всегда выкупался у Бога (Числ.8:17), каждая иудейская семья выкупала у Бога Израилева своего первенца, выкупала – для чего? Для того, чтобы он не стал жертвой… Слово, относящееся к обрезанию («чтобы он был свят», то есть отделен для жертвы) — это терминология жертвоприношения, по своей сути.

Это мы проживем уже скоро, в празднике Сретения Господня, когда за Бога и Младенца будет принесена жертва выкупа, жертва бедных, два голубиных птенца.

Мы чувствует всю парадоксальность и несоразмерность происходящих событий: вот Воплощение Бога, событие всемирного масштаба – и вот они, человеческие суетливые мелкие обряды, затаскивающие Его торопливо в свои сети, как лилипуты – Гулливера.

Пришел Тот, кого не искупить, не выкупить, Кто Сам есть – обрекающий Себя и Обреченный, Жрец и Жертва, Приносящий и Приносимый, спасающий детей Израиля от огненной жертвы Молоху, от судьбы детей хананейских, и – Сам приносимый в жертву за жизнь мира в огне Страстей, в искрящимся нестерпимом сиянии Воскресения…

На русской иконе – не нож заклания-обрезания в руке священника, а ножницы, древний крестоообразный символ. Ножницами постригают волосики на головке ребенка при Крещении в смерть Господню,, ножницами постригают нового инока, сораспинающегося Христу Крест, содержимой центром – вот образ, который представляют ножницы. Крест касается Младенца. И Он – на руках у Матери и с участием Матери – принимает его.

С ним, с Крестом, Он, Бог, который спасает, принимает то имя, человеческое имя, под которым Его любят миллионы и миллионы – тихой, отчаянной, неумелой слезной любовью, потому что Он назвался «Иисус», и Его теперь можно так звать: Иисусе мой, Jesu, Jesus, и даже Тису, как произносят христиане одного островного племени.

Он – один из нас, с человеческим именем.

Он взял на себя человеческую ограниченность, человеческую религиозную несвободу в самой строгой обрядовой религии мира. Он взял самое худшее, чтобы подать нам лучшее. Это честный обмен, как говорят дети. И Он был честным, благородный Иисус, Бог и Младенец восьми дней от роду.

Обрезание Господне – это праздник человеческого имени Бога, развертывания сингулярности Благовещения и Рождества в невероятные горизонты Пасхи.

Потому что Пасху необрезанные вкушать не могут.

И мы не могли бы.

Но Иисус ведь потом умер за нас.

Ольга Шульчева-Джарман

1 Обрезание носило различный характер в Египте и Израиле: евреи удаляли крайнюю плоть и обнажали corona penis, а египтяне делали дорзальный надрез, обнажая glans penis. Jack M. Sasson. Circumcision in the Ancient near East. JBL 85 (1966) p 474

2 Так, Сепфора, жена Моисея, мадианитянка, обрезала его сына (Исх.4:24-26).