Конец света?

«Конец света», — говорят люди. – «Да, все к тому идет, скоро наступит! Экология плохая, пищу есть невозможно, подростки вы только посмотрите в какой одежде ходят, а уж музыка какая… Все катится к концу света!»

Порой заходят разговоры про страшный метеорит, про то, как растает Антарктида, про то, как взорвется атомная станция или вообще – начнется атомная война. «Вот тогда точно – конец света!»

Эти ужасы всемирных катастроф, неотвратимых и неизбежных, но только относимых чуть дальше в будущее – «Чтобы хоть дети наши пожили! Детей жалко!» — говорят люди.

Бог кажется им (и нам, присоединяющимся к их страхам и трезвым рассуждениям) неким существом, или даже силой, на которую просто не найдется другая сила, поэтому такой «Бог» рано или поздно все сметет с лица земли.

«За грехи!» — торжествующе добавит кто-то.

Этот уничтожающий все «Бог» безлик и неумолим, как недосягаемая высшая власть. Кто мы для него? Тараканы? Мыши? Плесень? А может, это не Бог, а так самая «природа, которая может наказать», как считала героиня одного из романа Льва Кассиля? Бесполезно просить, спорить и бояться. Хотя все равно страшно и лучше не думать, или для избывания страха стращать других.

Но разве будет какая-то разница для человека, который не дождался конца света, а все равно умер? Ведь все мы умираем, а до этого постепенно или быстро теряем силу, теряем интерес к жизни, теряем близких и друзей, уходящих в смерть или просто отдаляющихся, теряем любимое дело и любимые книги, вообще любимые вещи, любимых животных-друзей… Когда смерть станет вплотную и отнимет сначала по кусочку и по куску нашу жизнь?

«Вам сказали, что я сегодня умру? Да, да, это гораздо страшнее, чем я думала. Смерть-то, оказывается, груба. Да еще и грязна. Она приходит с целым мешком отвратительных инструментов, похожих на докторские. Там у нее необточенные серые каменные молотки для ударов, ржавые крючки для разрыва сердца и еще более безобразные приспособления, о которых не хочется говорить. Смерть подошла так близко, что мне видно все». (Принцесса у Шварца в «Обыкновенном чуде»)

Мы, как правило, ждем конца света как всемирного катаклизма, а он придет для каждого из нас в минуту его смерти — и целый мир для нас исчезнет, и мы (я!) — целый мир в очах Божиих! — или погибнет, или будет восстановлен.

Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь (Ин.5:24)

Этот «суд, на который не приходит христианин» имеет отсветы в его жизни – это и встреча со Христом, Богом Живым, у Чаши Его, и встреча с Ним в каждом скорбящем и нуждающемся в нас человеке, с которым состраждет Он, и крутые повороты нашей жизни… много их – но можно ли подготовится к самой последней, к самой неотвратимой и неожиданно радостной, как нечаянная Радость встрече, а не суду–смерти христианина?

Каждый человек, каждый мир человеческий обречен на крах, на смерть, неважно, в большой ли катастрофе, или в своей постели. Свет померкнет в его очах, все, что было вокруг, исчезнет для него. И сам он исчезнет из бытия живущих, будет отторгнут от земли живых.

И с ним останется только Тот, Кто потерпел сокрушительное поражение в своей земной жизни и окончил ее в страданиях и презрении на Кресте. Он знает эту трагедию краха человеческой жизни, Он испил ее до самого страшного и глубокого, невидимого нами из-за ужаса, застилающего глаза, конца…

С годами часто приходит грустная мудрость о том, что никто тебе не поможет и не протянет руки, тем более, смешно ожидать этого в смерти. Ты одинок в смерти, твой мир рушится, и никому нет до него дела, до всего того малого и любимого, чем ты жил, и никому не пересказать. Почти соглашаешься со страшными словами Цельса о том, что христиане подобны «лягушкам, усевшимся вокруг лужи, или дождевым червям в углу болота… Они говорят, что Бог … занимается только нами… чтобы мы прочно получили Вечную Жизнь с Ним” (Ориген. Против Цельса. IV, 23).

И человек понимает на опыте своего изболевшегося и состарившегося тела, что рассыпающееся в прах нельзя восстановить. Мир – сам человек-мир – обречен на то, чтобы умереть, закончится.

И День Посещения, День Господень, синоним всемирной катастрофы или «конца света» на языке Библии становится все ближе и ближе – но не мир пропадет, а в моих очах померкнут солнце и звезды, и уши не услышат пения птиц и голосов друзей.

Но в Священном Писании все ближе и ближе к Новому Завету происходит изменение глубины понимания Дня Господня, завершающегося в словах Мужа скорбей — Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь (Ин.5:24).

И для человека «конец света», конец жизни – это встреча с Ним, Богом Живым.

Встреча с Ним подобна тому очищению Храма, которое совершил Иисус, изгоняя из него все наносное бичом из вервий. Разрушение Храма было для иудеев образом конца всего, конца света, величайшей катастрофы. И Спаситель, говоривший о том, что Храм будет разрушен (хотя Он говорил о Себе, как о Храме), воспринимался как предвещающий ужасную катастрофу кощунник.

То, что сделал Иисус Христос в Храме незадолго до Своего Распятия, было символом Его великих будущих дел. Он, Новый Сампсон, выломал, вывернул с корнем, разрушил вмурованные, как казалось слабым людям, навек в пол храма – который тоже должен был стоять вовек! – скамьи. Сын Мариин привел в ужас всех, уютно устроившихся в жизни.

Невозможно было перевернуть храмовые скамьи, и еще более невозможно перевернуть гробы – но Иисус сделал и то, и другое – как прообразование и осуществление образа. И светел, и печален Его взгляд на одной из фресок, посвященных этому событию, — взгляд, обращенный на бежащих прочь, не желающих быть с Ним, отвергающих Его дружбу Божественную – те, кто не умеет дружить, не могут быть с Ним. Никто не желает говорить с Ним, со Словом Воплощенным – все бегут…

Каждый из нас – целый мир, каждый – единственный и любимый Богом.

Каждый – возлюблен и единственен, потому что ради него одного пришел Возлюбленный и Единственный, и в Нем – каждый единственный и возлюбленный. Но оттого и шагнул от Отчего Престола во тьму недо-бытия Возлюбленный и Единственный Сын на смерть, что каждый для Него – возлюбленный, единственный и умирающий. И за жизнь возлюбленного – умирает Возлюбленный, и за надежду единственного – Единственный.

И все, что могло бы, но никогда не станет с возлюбленным и единственным – ибо по действию безглазой и незрячей силы тления он умрет и исчезнет. Все это поднимает на руки и уносит прочь из страшного места тьмы и глухого молчания Возлюбленный Сын Отчий. Он сохраняет эти слабые ростки, эти надежды, которым никогда не дано сбыться, это безумное и неуместное стремление смертного и единственного, умирающего и возлюбленного. И Он отогревает желание сердца его у груди Своей – на которой оскал тления оставил след своих сломанных навек резцов.

И невозможное становится живым и действенным в Единородном Сыне.

Прошли две тысячи лет, но Он, Бог, разрывающий и рушащий, Он, Распятый Иисус, Муж скорбей, на Котором не оставалось ни единого места целого – Он жив и грядет к каждому из нас.

Ей, гряди, Господи Иисусе!

Ольга Шульчева-Джарман