К единству через Евхаристию

Помню, мне было 20 лет. Моему другу (уже священнику) в то время было 25. Он был хороший парень (не буду называть имен, он еще служит и уже маститый протоиерей), и в те времена был открыт для всего нового, интересовался Католичеством и читал всякие интересные книжки, данные ему моим духовником: «Цветочки Св. Франциска Асизского», Брюссельской Библии с комментариями католиков.

Один раз он приехал ко мне в гости, мы разговорились о Католичестве. Я как всегда рассказывал ему про Вильнюс, а так как время приближалось к шести часам, то я предложил — а поехали в костел святого Людовика. Поехали, от меня — двадцать минут на метро, а потом пешком минут семь. Успели еще до начала. В храме было пусто, человек десять.

А надо сказать, что в то время мы оба увлекались Шмеманом и литургикой. Оба мечтали о доступной литургии, когда народ видит все, слышит, что происходит в алтаре, а особенно — тайные молитвы и евхаристический канон.

Сели на лавку справа. Теперь я понимаю, что служили тогда люди, ставшие уже легендой — блаженной памяти ксендз Мажейка, а министрировал неизменный пан Генрих. Он был необычайно сутул, практически горбат. У него было совершенно средневековое лицо — вытянутое, с носом, который мог бы служить украшением любого портрета — с горбинкой. Генрих олицетворял собой Католичество — такое, каким мне оно представлялось — этакий полу-горбун из Нотр Дама, с важными и плавными движениями, прекрасно знающий последование мессы. Ксендз Мажейка тоже был колоритен — в те годы уже пожилой, говорящий с сильным акцентом, он притягивал к себе и полностью соответствовал моим тогдашним представлениям о западной духовной традиции.

Итак, месса началась. Понятно, что чинопоследования мы оба не знали, но стало происходить удивительное. Зная литургию наизусть, мы оба уже знали, что отвечать. В свое время прочитав Шмемана и досконально изучив литургику, мы с удивлением обнаружили, что последование — то же самое: Литургия Слова и прошения… Помню, как встав поближе друг ко другу, мы получили возможность слегка толкать локтями соседа: смотри, вот аналог прокимна, вот входной стих, аллилуйя, вот чтение Евангелия, сейчас будет проповедь. Итак, мы начали переглядываться с улыбкой — ого, все ж то же самое!

Мой знакомый углубленно изучал евхаристический канон, и поэтому во время анафоры он улыбался и кивал головой: нас привело в восторг поднятие Святых Даров, соответствующее православному «Твоя от Твоих, тебе приносяще от всех и за вся». Что я тогда чувствовал? Необычайное единение. Показать, вот так наглядно то, что мы имеем общего, да еще и другу — священнику; ух, это была прямо какая-то маленькая победа!

После мессы домой мы ехали молча, осмысливая все воспринятое на богослужении. Потом проговорили практически до ночи. Сравнивали и вспоминали… Ух, а как колокольчики там звенят, помнишь? А ведь молитвы практически такие же, а ведь на русском — это классно, и звучит ничуть не хуже.

А спустя годы, я приобрел трехтомник Кунцлера про литургию и праздники. снабженный описанием различных традиций. Занимаясь этим вопросом я понял, что единство возможно, и оно уже здесь — в Евхаристии. Пусть мы не причащаемся совместно, но невозможно игнорировать вот это, самое яркое и правдивое свидетельство — общий исток мессы и литургии, оставленной нам Преданием.

Михаил Чернов