МУДРОСТЬ ГЕНДАЛЬФА

Когда хоббиты спросили Гендальфа, почему он разговаривает сам с собой? – тот ответил, что это́ «стариковская привычка, – выбирать в собеседники самого мудрого. Молодёжи слишком долго всё объяснять…».

И хотя жизнь большинства людей проходит вдалеке от мудрости, но представьте себе мудреца, поэта или пророка, которому открыта глубинная связь бытия, мира и всех людских историй с Богом, а тут его спрашивают что-то вроде: «Можно ли добиться славы Шекспира, имея дарования блогера и журналиста?»

А ведь Гендальф, он — старец Средиземья. Как и все старцы, он не просто слышал о Валиноре, но точно знает, что эти райские земли есть, и что Бог видит и слышит нас.

Гендальф — духовный наставник, который знает, как отвести доверившихся ему к свету. Он готов на всякую собственную жертву ради радости тех, кого любит — а это и есть главное качество наставника, – отдавать свою жизнь за жизнь учеников. Вся мудрость Гендальфа существует для других — для тех, кто живёт в его сердце. Он живёт не для себя, а для них. Но, при этом, он не подменяет собой их путь, он помогает им расти так, как они задуманы и приведены в бытие. Гендальф помогает раскрыться их неповторимости, а всё, что мешает этому благодатному раскрытию, устранить. Он учит хоббитов, но не навязывает им себя. Он рядом и его ждут, но он ни в чём не подавляет свободу выбора, хотя и знает, как лучше всего поступить в этом мире живым существам.

Великая красота не рождается в мелком сердце. Сосуд должен быть под стать содержанию. Гении и герои не вырастают из людей живущих для себя. И лишь живущие для других умеют дарить обоснованную надежду.

Вспоминаю, как однажды я ехал к Старцу, и одна моя студентка просила спросить его о здоровье её дочери, диагноз которой был на тот момент весьма неутешительным.

– Есть ли надежда? – спросил я старца.

И тот ответил мне словами Гендальфа: «Надежда есть всегда».

Конечно же, слова этого праведного человека исполнились, и девочка вскоре исцелилась.

Гендальф знает многое. Он знает, что люди не могут быть полными, если не содержат в себе эльфийскости – той особой высоты духа, которую можно назвать райским пространством сердца, его настоящестью, его подлинной, творческой и свободной связью с Небожителем.

И если умники привыкли на красоту смотреть сверху вниз, позволяя себе, например, критиковать Гумилёва или Аверинцева, будто они принесли в мир хотя бы тысячную долю той красоты, которую создали гении, то Гендальф открывает умеющим видеть, что человек никогда не станет человеком, пока не склонит колени перед высотой.

Потому-то умник никогда ничего не может понять, а кроткий хоббит Сэм понимает, ведь он умеет быть благодарным и восхищаться…

Глухой к эльфийской красоте всегда глух и к тонкости нашего мира, глух и ко всем проявлением в бытии божественного.

Недаром Конфуций считал важнейшим условием обретения мудрости почтение к своему учителю. А это то, чего никогда не имеют умники по отношению к тем высоким книгам, которые они читают. Потому-то они и не преуспевают, что гордость вообще преуспеть не может – она всегда слишком тяжела, чтобы летать…

И второе важное условие обретения мудрости по Конфуцию – это решимость называть вещи своими именами, хотя бы в собственном сердце. Между тем, люди, как правило, не отваживаются на такое даже в Церкви.

Как-то я вёл лекцию в доме у моих знакомых, где меня собралось послушать шестеро человек. Рассказав им о многом, стал читать свои стихи и смешные нонсенсы. И заметил, что, когда речь шла, например, о нелепом муже и мудрой жене, все смеялись, но когда я высмеивал холодность прихожан и равнодушие священников – люди сидели насупившись, кроме задорной пятилетней девочки, ликовавшей от слов поэта… А ведь это были замечательные студенты, но им казалось невозможным так прямо и ясно говорить о подобных вещах, до такой степени люди в мире боятся называть вещи своими именами, боясь потому и искусства, которое даёт увидеть короля – голым, а бедного трубадура – в достоинстве принца…

Между тем собравшиеся слушать меня люди были и вправду замечательны. И случившееся говорило о том, как трудно даже и самым лучшим из нас прийти к тому, чтобы поименовать увиденное не испугавшись такой ответственности. Ведь все они прекрасно знали и что прихожане равнодушны друг к другу и что далеко не все священники приходят на помощь, но когда поэт смело заговорил об этом – они испугались согласиться с тем, что и так уже ощущали, а теперь ещё и услышали.

Чтоб росло наше сердце нам важно увидеть зло как зло, а добро как добро, не смотря на то, что зло часто рядится в нашем мире в чины, саны, ранги и положения, а добро служит мишенью для насмешек.

Настанет день – и всё будет названо своими именами Тем, Кто видит мир верно. А мы, приобщаясь постепенно Его мудрости, читаем на земле высокие сказки, о которых Андерсен говорил, что «если мы не имеем смелости называть вещи своими именами в жизни, то будем это делать хотя бы в сказке».

Тогда и чванливого короля мы увидим голым, и Золушку – королевой, и Свинопас окажется принцем. Как это было всегда и раньше. Просто сказка дала нам увидеть верно. Она обратилась к нашему сердцу. И имеющие уши – услышали…

Артем Перлик