ПАМЯТИ ДЖОНА ТОЛКИЕНА

Я смотрел комментарии читателей на биографию Толкиена, написанную Хампфри Карпентером, и удивлялся, насколько свет великой личности, такой как Толкиен, делит всех людей на жаждущих света и по-евангельски ненавидящих свет — только потому, что дела их были злы.

О, как все эти орки, формалисты и умники стараются оправдать свою ненависть! Как они стараются отыскать хоть малые пятна на чьём-то величии, выставить в дурном виде, обсмеять. Ведь всегда пустота смеется над высотой, но этот гнусный смех ни пустоту не заполнит, ни красоту не унизит!

Благодаря труду Карпентера и сына Толкиена Кристофера были изданы не только биография всемирно известного сказочника, но и его переписка. В письмах (впрочем, как и в трудах и в сказках) Толкиен предстаёт как человек глубоко погруженный в Бога, безмерно любящий храмовые богослужения, свою семью и свой труд.

Толкиен рассказывает близким, что многие писательские мысли и идеи приходили к нему во время мессы и молитвы. А со своим сыном Кристофером он делится сокровенным воспоминанием, как однажды во время службы в храме он пережил божественное озарение и увидел Бога как Живой Свет понимания каждого. И от этого Света тянулись лучи милосердия и понимания к каждому живущему человеку. Толкиен пишет сыну, что с тех пор на лицах некоторых, самых лучших людей, он замечает отблески того света, который явился ему в видении в храме…

Сказка учит важнейшему измерению Христианства – радости о мире и жизни. То есть тому, что редко кому известно даже в церкви.

Христиане действительно часто стесняются быть радостными. Мне даже приходилось видеть, как некоторые, по выражению Григория Богослова «не в меру у нас православные» священники требовали от людей исповедоваться в радости (!), считая блаженство жить, сопровождающее всякого доброго человека, (и тем более – христианина) – неким обманом или самообманом. А вот на Афоне я встречал у старых, опытнейших монахов совсем другое отношение, а именно – по наличию радости они определяли правильность пути человека к Богу. Ведь невозможно знать, что Бог есть, и не радоваться. Невозможно чувствовать Его и не ликовать. Невозможно быть добрым и не благодарить Творца за каждую крупицу мироздания. Невозможно быть настоящим и не чувствовать, что вся жизнь вокруг – это то ли сказка, то ли песня…

Когда ищешь истину, когда нуждаешься в подлинности Духа Святого, то, кем бы ты ни был, но прикосновение к сияющей красоте Православия потрясает душу и дает чаемую жизнь сердцу.

Всё христианское тогда – открытие, всё – окрыление. Так я много лет назад читал православный комментарии Марии Каменкович к сказке Толкиена «Властелин колец» и увидел, что Христианство – это единственный ключ, подходящий к дверям всех вопросов, и разъясняющий, как писал Честертон «Отчего я так скучал по дому у себя, на земле…»

В Великую Среду на литургии поется стихира святой Кассии, средневековой девушки, писавшей церковные гимны. Я слушаю эти высокие и тонкопоэтичные слова «мрачное и безлунное рачение греха» и вспоминаю, что впервые встретил их не на службе и не в церковных сборниках песнопений, а в удивительном труде Марии Каменкович – подстрочном православном комментарии к сказке Толкиена «Властелин колец».

Помню, как меня, не предполагавшего тогда в церкви высочайшей культуры мысли, как блаженного Августина слушавшего Амвросия Миланского, поразило, сколь глубокими, мудрыми и охватывающими всю суть могут быть рассуждения святых отцов, христианских мыслителей и философов, во множестве приведенные Марией Каменкович для изъяснения тонкостей и глубин Толкиновского текста.

В частности, строки кассиевой стихиры Каменкович относила к описанию внутреннего состояния назгулов, приводя и повлиявшую на стихиру цитату аввы Исаака Сирина «Ни здешних, ни тамошних радостей не вкушает грешник, но имеет только некое мрачное и безлунное рачение греха». Эти слова и всю мудрость комментариев я, как поэт, ощущал несомненностью, объясняющей мир как он есть. А, спустя несколько лет, придя в церковь, я понял, что главное доказательство реальности Православия в сердцах – сиянью этой веры противятся гордецы и к ней тянутся умножающие добро и свет. Впрочем, так говорит и святой Иустин Сербкий: Всякий, кто пойдет по пути Божьих заповедей, тот сам, на своём опыте точно узнает – от Бога ли они?

Сказка вводит нас в настоящесть, в ощущение мира как чуда, в удивление перед Творцом.

Исаак Сирин пишет, что «В раю люди будут находится в состоянии постоянного удивления и изумления». В это пространство рая ведёт доброго человека и высокая поэзия с высокой сказкой.

Литургия и сказка дают нам увидеть, что мир хорош для доброго человека, что Бог каждый раз знает, что делает, и что путь добра никогда не будет напрасным.

Потому умники всегда глухи к этому откровению сказки и литургии, ведь награду Господь готовит не тем, кто умеет правильно оформлять ссылки со сносками в своих скучных статьях, и не тем, кто смеется над чьей-нибудь высотой…

Артем Перлик