ПАМЯТИ ЧЕСТЕРТОНА

Трудно найти человека, который так же бы противился радости, как те из христиан, которые идут путём формы, думая, что так возможно им прийти к Богу.

Мне приходилось видеть как одна художница из таких церковных формалистов нарисовала портрет всеми любимого современного святого, но на её картине святой был похож на партийного функционера времён СССР. Впрочем, радость не приходит в нашу жизнь просто так – она обусловлена настоящестью.

Той настоящестью и духовным здоровьем, которые нёс в себе Честертон.

Он говорил, что падают под разными углами, а стоят только под одним. Он не сомневался, что Господь достоин доверия и знает что делает. Спросите верующих в любом храме – доверяют ли они Богу, и почти все подумают, – жаль, что Бог не управляет миром по их разумению…

Честертон же не боялся доверять Господу Его труд, заботясь не о том, хорошо ли у Бога всё выйдет, но о том, хорошо ли выходит у него – человека, писателя, супруга…

Он как никто знал ценность малых добрых дел и радостей. И потому мог избавлять своих читателей от душевной муки и тревоги даже в очень трудные годы, которые случаются в жизни каждого человека.

Как-то переводчица Честертона Наталья Трауберг, мучающаяся в ложности эпохи СССР, приехала к своему духовнику — священнику Александру Меню и сказала, что ей уже невыносимо жить здесь. На что Мень указал рукой на природу за окном и сказал, что реальна лишь Господня милость и красота, «а царства прейдут…». И Трауберг, пережившая весь мрак того времени, вспоминала, что эти слова священника окрылили её и дали понять, что нам просто нужно делать своё, порученное нам Богом дело: пересаживать клубнику, переводить Честертона и Льюиса, кормить кота… Словом, заботиться о своём деле, а Господь сумеет позаботиться о Своём, даже если большинство людей (и христиан) подсознательно считает иначе. Но ведь ключ к миру – есть доброта, и лишь добрым дано войти в счастливый конец всех их больших и малых историй.

И, если вы не похожи на других людей, если вам скучны разговоры о политике, зарплатах, противоположном поле и мобильных тарифах, если вы умеете приносить радость и творить красоту, а не только зарабатывать деньги, и, наконец, если вы только лишь ещё учитесь сообразовывать свою жизнь с Небом, а не тратите драгоценное время, чтобы поудобней устроиться в этом мире, — не думайте, что ваша жизнь сложиться плохо. Все лучшие люди земли были такими же. История с благоговением произносит имена тех, кого в своё время более практичные родственники и соседи пугали голодной смертью…

«Они пророчили нам смерть от нищенской сумы́ / Но груде золота с тобой не поклонились мы» – пишет Честертон. И действительно, ни один непрактичный романтик, искавший подлинности и Неба, не был оставлен и труд его не был забыт, хотя все они похожи на Золушку, которая никогда не становится королевой в начале сказки, но лишь в конце. Эту особую, внемирную, экстерриториальную по отношению к всеобщей системе ложных человеческих отношений поддержку добра на нашей планете философ Николай Бердяев считал великим доказательством бытия Божьего. Ещё бы – ведь «все силы зла, вся его огромная мощь и постоянный успех пропадают впустую – они только готовят почву, чтоб из него всегда неожиданно проросло добро» – писал сыну на фронт другой великий христианский сказочник – Джон Толкиен. Он вместе со своей женой молился о детях, и никто из его близких не пострадал во Второй мировой войне, хотя сыновья сказочника воевали в английской армии… Потому что Богу естественно слышать и помогать. Как и человеку ищущему «своего» и идущему в церкви путём формы естественно подозревать мир, красоту и радость – ведь не восхищается же скорпион или крот крыльями голубей и орлов…

Итак, 29 мая – день рождения Гилберта Честертона. Андре Моруа вспоминал о нём: «Любил жизнь и восхвалял вселенную. Все его радовало: и луч солнца, пробежавший по волнам; и чайки…. и детишки, играющие на палубе».

Как-то Моруа побывал на лекции, которую Честертон проводил во Флоренции. Так случилось, что у Гилберта сел голос и из тысячи сидевших в зале флорентийцев его с трудом могли расслышать в первом ряду. Честертон же, когда понял это, то от волнения уронил пенсне, запутался в бумагах, а потом улыбнулся залу так искренне, детски, трогательно и светло, что люди устроили ему бурную овацию, посчитав, что лекция прошла превосходно.

Так, наверное, из всего арсенала миссионерских приёмов, лучше всего убеждает неосознанный – праведность. И её легко узнать: такой человек и в пути, и в церкви сияет радостью, в то время как окружающие его христиане чаще всего мрачны́ и серьёзны, словно им мало для счастья красоты вселенной и милосердия Божьего…

Артём Перлик