ПАСХАЛЬНЫЕ МИНИАТЮРЫ

Как праздновать этот день

Несколько первых лет в церкви я никак не мог привыкнуть именно к такому ритму празднования величайшего из праздников. Но всем вокруг казалось совершенно нормальным полнедели готовить угощения, а потом после пасхальной службы, всё съесть и уснуть до вечера. Получалось, что праздник заключается в сне…

И так продолжалось до тех пор, пока я ни встретил одну замечательную девушку, которую звали Лариса. Она была первым человеком в церкви, открывшим мне, что праздник заключается в радости, а радость содержится в доброте.

– Что же мне делать? – удивился я.

– Будем с тобой каждую пасху ездить в психоневрологический интернат, – сказала она. Будем кормить больных, обнимать их, поить чаем и вдохновлять жить. И ты сам увидишь, что будет.

И когда я послушался её совета и отправился с ней в такое путешествие, я впервые в жизни пережил Пасху…

Корзина

Много лет назад, я пришел на пасхальную службу в один маленький храм. Всё вокруг было наряжено и вычищено к празднику, а в центре зачем-то стояла уродливая корзина.

– Зачем она здесь? – удивился я.

– И действительно, зачем, – озадачился вошедшей вслед за мной настоятель.

– Это Никитишна просила ей место придержать, – ответили старушки. А то люди к ночи набегут – не повернёшься.

Тогда настоятель стал объяснять им, что в храме не бывает купленных и заказанных мест. Но старушки смотрели на него с интересом и недоумением, мол, что это он такое болтает?..

О времена о нравы

Я застал ещё те времена, когда на Пасху не причащали почти нигде. А мои знакомые — православные греки звонили мне и удивлялись: «Как это – не причащают на Пасху? Да, что у вас там вообще такое делается? Еще скажи, что у вас и в пост не венчают…»

На светлой неделе

Когда какой-то священник на светлой неделе заявил мне, что не будет меня причащать без поста, я стал цитировать ему святых отцов от IV до XXI века, говоривших о необходимости причащения не только на светлой неделе, но и вообще на каждой литургии. Отвечать ему было нечего, но все же после каждой цитаты он громко восклицал: «Чушь!!!».

– Может зря я ему объяснил всё это? – спросил я потом наставников.

– Очень даже не зря, – рассмеялись они. Христос учил нас быть овцами, а не баранами…

Мудрая подруга

Одна моя замечательная подруга говорит, что не может больше общаться с неверующими родственниками о вере, потому что все их религиозные переживания сводятся к вопросу о том, что можно и что нельзя есть…

А ведь даже святые постники прославились не постом, а помощью людям, но нет на земле ни одного формалиста, который понимал бы такие вещи…

Для чего

Как-то я пришел в большую городскую библиотеку и там мы говорили с библиотекарями о моей статье «О стихах православных и настоящих». И они все тоже жаловались на засилье пустых, непережитых, ничего не значащих стихов разных христианских (и не только) авторов. Одна девушка даже спросила: «Вы в статье не называете имена тех, кого критикуете. А хотелось бы узнать имена». И я ответил: «Когда вы зайдёте на любой сайт православной поэзии, то, к сожалению, всё что вы там прочтёте, будем таким пустозвонством». Потому что, как говорил Башлачёв, не бывает отдельно рок-поэзии, а поэзия или есть, или нет. То же можно отнести и к стихам на христианские темы. Человек пишущий такое должен либо быть так проникнут верой, чтоб иметь власть говорить о вере что-то новое, своё, но, одновременно, глубоко лежащее в истине, либо как Бродский и Мандельштам иметь дар вникновения в суть, чтобы прозревать глубину а не уныло перечислять общеизвестное.

– Ну и при чём тут Пасха? – спросит кто-то.

А при том, что Пасха – это победа над всеми ложностями мира, это знак того, что глупому восхищению примитивными стихами тоже придёт конец, но лучше всего чтобы это случилось до того, когда Господь отделит чёрную фасоль от белой, а Рильке и Фроста от всяких там «храм, лампаду затеплю́ – ай лю-лю-лю-лю-лю-лю…»

Божья песня

Я провожал близкого человека в дорогу, а потом долго шел пешком, по большому городу, и заходил во все встречные храмы.

В первом храме некий толстый, ленивого вида служитель (завхоз? алтарник?), увидев меня, презрительно сказал свечницам: «Не здравствуй, не до свидания» – и они принялись обсуждать мой внешний вид и манеры, делая это так громко, будто намеренно хотели меня задеть. Впрочем, наверное, так оно и было…

Во втором храме шла служба. И священник, увидев меня, недовольно скривился. А я вышел, вспоминая японского средневекового классика Сайгё:

«Есть ли на свете храм,

Где грубых речей не услышу?»

Встретил я в дороге и замечательную девушку, пишущую стихи и любящую Бога. Мы поговорили с ней о литературе, и я пришел в третий храм, где шла длинная утренняя служба.

Литургия – это всегда неслыханный свет души. Она открывает всю жизнь как сказку, и я вышел из храма счастливый, и ступал по дороге радостно, потому что несмотря на все усилия серых людей – всё Господне вокруг нас настолько прекрасно, что, когда мы его касаемся, – мир тотчас становится песней…

Жемчуга

Урсула Ле Гуин замечала, что слова подобно жемчужинам на шее у женщин. И одно и то же ожерелье на одной девушке засияет, а на другой потускнеет – и это зависит от сердца.

Точно так и слова проповедников, говорящих о пасхальной радости и о радости христианства вообще – сияют лишь у тех, кто и сам лучиться радостью.

Как-то я посещал некого инвалида, и тот сказал, что часто слушает проповеди священников, «но никто из них не говорит так, как Антоний Сурожский или Александр Шмеман». «Да и невозможно» – продолжил он, – «чтобы все говорили подобно этим великанам», – ведь так можно говорить только о Боге, когда Его знаешь.

– Это верно, – заметил я, – да и как поверить поэту, который предлагает нам тарабарщину вместо духовной высоты?

Красота

Нужно каждый раз касаться живого, чтобы быть живым. Потому так важны приобщенность к красоте и молитве, чтобы нам пребывать в том, для чего мы родились людьми.

Ключ

Иоанн Златоуст говорит о сходстве Пасхи и литургии. И то, и другое существует, чтобы мы увидели, что пришли в этот мир, чтобы обрести радость. А ключом к радости и путем к Богу для нас становится деятельная доброта…

О смысле

Подари другим радость – и ты тотчас узнаешь, что не напрасно живёшь на свете. Христианин пасхального сердца узнается по тому, что умеет превращать жизнь других людей в праздник.

Нарнийский фонарь

Заходил сегодня в храм, с которого много лет назад началось моё осознанное путешествие к Небесному Иерусалиму… Внешне всё точно так же, кругом цветы и сады, и хотя здесь уже давно не осталось тех, кому ты был нужен, но у дороги всё так же горит Нарнийский Фонарь, открывая дорогу в сказку…

Все высокое пережитое нами, вся увиденная нами красота остается жить в нас. Высокие песни, которые мы услышали, великие люди которых мы посетили, друзья, живущие теперь далеко, даже ростбиф в кафе съеденный нами с благодарностью – всё стало нашей жизнью, стало нами. Подобно как прочитав великие стихи Шекспира или Уитмена, Блейка или Бернса, – мы закрываем книгу и ставим её на полку, но стихи навсегда стали нами, стали жизнью в нас, как это всегда бывает со всем, через что нас касается милость Божия…

Лекция вечности

Как-то я присутствовал на лекции по мировой литературе, которую вела та, которую я называю Лориоль Великолепная. Слушал и думал, что самые лучшие лекции те, которые пробуждают мысль и творчество в слушающем человеке. Таковы её глубокие и светлые лекции, которые много открывают что существует свет. Жаль, что её слушатели в большинстве своём не были приобщены к мировой культуре и потому не могли оценить то, о чём она говорила. А ведь в мире есть два вида преподавателей. Первые строят курс на основании нескольких прочитанных учебников, а вторые, подобно Канту или Шопенгауэру, приобщают слушателей своему вникновению в глубины бытия, выраженному в поэтично-научной форме и представленное в мудрости и красоте.

И в нашем мире переплетенных ветвей, которые так часто скрывают солнце, такие лекции – свет, сияющий на лесных полянах. И когда этот свет касается наших сердец, мы ещё раз видим, что пришли в этот мир, чтобы обрести радость и сотворить красоту — подобную которой никто ещё не творил (ни до, ни после), и которую небо доверило привести в этот мир именно нам.

И тогда ты снова ликуешь, и жизнь видится светоносной, и ты легко убегаешь от бредней угрюмых умников, которые позволяют себе сомневаться даже в опыте света и радости великих святых и поэтов лишь потому, что они, умники, никогда не знали ни света, ни радости!

И ты поешь обо всём свою неповторимую песню, в которой и неназванный так много узнается Высочайший, и всё в мире для тебя тогда повод для благодарности, и, чтоб ты ни делал, ощущаешь, почему древний ирландский монах написал: «Как сладок труд в тени лесной / Бог благ воистину ко мне!»

Артем Перлик