ПОМЕСТНАЯ ЦЕРКОВЬ В ГЛОБАЛЬНОМ МИРЕ

Вот интересная тема для дискуссии: поместная церковь в эпоху глобализации.

Что такое поместная церковь в апостольские времена? Христианское сообщество города. «И ангелу Фиатирской церкви напиши…» Не думаю, что церкви значительно тогда различались культурно. Вспомним чудо Пятидесятницы: «Парфяне, и Мидяне, и Еламиты, и жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Асии, Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих к Киринее, и пришедшие из Рима, Иудеи и прозелиты, критяне и аравитяне, слышим их нашими языками говорящих» (Деян. 2, 9-11). Что можно узнать в этом списке? Греческий, римский, фарси, семитские-ближневосточные, коптский, арабский, может быть даже какие-нибудь кавказские, тюркские и даже алтайские (из Понта и Асии). Некоторые из этих народов обладали политической самостоятельностью, воевали друг с другом, но к жизни Церкви это имело мало отношения. Церковь была подлинно Вселенской в этом смысле.

Образовалась Византийская империя, и внутри ойкумены, на территории подконтрольной императору, ничего особенного не произошло: где-то в далеком Риме (или втором Риме, Константинополе) сидит император, политика – его дело. Понятие «поместная церковь» просто заменилось на «епархию».

На окраинах было иначе. Если просвещался «разом» целый народ, с царем вместе (а нередко по его инициативе), и при этом старался сохранить политическую независимость, он не столько подчинялся ойкумене, сколько копировал модель её. Тут и предстоятель самостоятельный, и богослужение на языке страны (не обязательно родном для большинства жителей), а иногда и ереси. Так было с Северной Африкой, включая Эфиопию, со всякими европейскими варварами и наконец с Закавказьем.

На примере близких нам Грузии и Армении это наглядно видно. В Персии и орбите её влияния (весь Средний Восток, до Китая, может быть, минус Индия) для христианства изначально было всё плохо. Христиан долго мучили, потом выбрали несторианский раскол, и так там осталось до сего дня. А зато карталинские и армянские правители могли вести с императором какую-то игру в независимость, интригу: будете нас «форматировать», переметнёмся к персам. Через некоторое время явились невесть откуда болгары, которые с самого начала претендовали на самостоятельность, стали национально самоопределяться европейцы.

Постепенно статус поместной церкви менялся в сторону национальную: там тоже христиане, но не такие как мы, говорят на своем языке и даже могут воевать против нас. Постепенно формировались диптихи (во времена Псевдодионисия-Ареопагита это еще не списки патриархов, а вообще поминальные списки). Но вот что интересно, пентархию (Рим, Константинополь, Александрия, Антиохия и Иерусалим) образуют кафедры «полусамостоятельные»: там, вроде бы, и говорят на своих языках, но политической самостоятельности уже нет. Особняком стоял разве что Рим, что и отчасти и стало причиной будущей схизмы. А те, кто не входил в пентархию, и не факт что вообще входил тогда в диптих (грузины, болгары), кто они такие? Они не достойны внимания. Типичная имперская логика.

Сложно сказать, когда был пройден тот рубеж, за которым понятие «поместная церковь» превратилась в «церковь в … государстве» – по сути обслуживающая политические интересы правителя, иногда благословляющая на священную войну против соседа, такого же христианина. Особняком стояли Киевская Русь (но уж очень мелки и не богаты были князьки, чтобы каждому получить в Константинополе по митрополиту) да Рим. Римский Папа возвышался над всеми поместными-европейскими церквами, но он был всего лишь человеком, богатым вельможей, которого можно подкупить, запугать, сместить…

Миграция росла, открылся Американский континент, где нации перемешивались. В XVII-XIX веках за национальными диаспорами стали признаваться какие-то права, соответственно и право иметь приходы своей поместной церкви (не просто «подворья» при посольстве) на чужой канонической территории. В ХХ веке  – преддверии глобализма начали мигрировать многотысячные сообщества с церквями вместе (Русский исход 1920-х годов с образованием РПЦЗ), росла миграция в Западную Европу сирийцев, арабов и прочих «антиохийцев», греков в США и т.д. При противоречии канонам «по букве» (одна территория окормляется одной поместной церковью), на Западе никто не видит в этом особых проблем.

Что нового возникло к веку ХХI-ому?

Прежде всего, постепенно стирается сам статус мигранта. Многие люди буквально живут «на несколько стран», имея мультигражданство, недвижимость в разных государствах, тем более работу. Типичные примеры: Германия – Россия, Израиль – Россия, Россия – Средняя Азия и Закавказье. В рамках Евросоюза и вовсе нет никаких препятствий к внутренней миграции. Мигрантами в Европе остаются не те, у кого смуглая кожа, но те, кто не хочет учить язык, встраиваться в общество, а тренируется с автоматом, чтобы однажды вернуться в Сирию или Камерун и отомстить древним врагам рода.

Должна ли церковь благословлять именно эту архаику? Должна ли поместная церковная община напоминать чернокожему мигранту, что Франция для него всего лишь сытый «библейский Египет», что однажды надо вернуться в землю обетованную, которую захватили сейчас собаки из соседнего племени мбака или «безбожные агаряне» из (запрещенного в РФ и во всем порядочном мире) ДАИШ? Или разговоры о земле обетованной в веке сем, а не на небе остались в ветхозаветном прошлом?

Ответ не так очевиден, да и вряд ли возможно дать его однозначно.

Церковь всегда апеллирует к архаике, иного от неё и не ждут. Более полувека верующие РПЦЗ жили наряду с обычными православными воззрениями верой в святую Русь и возрождение монархии в их стране. Многие прогрессивно настроенные люди смеялись над их нелепыми мечтами, однако в результате они не просто сохранили свой «культурный субстрат», но и образовали мощное культурное течение, оказавшее в 1990-2000-х годах значительное влияние на православное сообщество собственно России.

То же можно сказать и об украинском православии (УАПЦ, УГКЦ) сохранившемся преимущественно на территории Канады. Церковные структуры работали в тесном контакте с ультра-националистами, да это подчас оказывались одни и те же люди. И тем не менее «монреальское» украинство сыграло решающую роль в возрождении не только национального, но и церковного самосознания современной Украины.

Среди своих архаичных привычек, церковному сообществу особенно дорога идея симфонии, которую с византийских времён охотно эксплуатируют светские политики. Не только те, кто находится у власти;  сколько раз христианская церковь благословляла национальные восстания (вспомним освобождение Эллады в XIX веке). С другой же стороны, союз церкви и политических сил изрядно компрометирует белизну церкви; особенно если благословлять и вступать в союз приходится не с явно сакральной властью (царем-помазанником), даже не со всенародно избранным правителем, а каким-нибудь повстанцем-пугачевым.

В свою очередь теряют интерес к Церкви и светские политики, как к всё менее эффективному инструменту управления обществом. Вряд ли этот союз угаснет когда-то навсегда, разве что во время войны всех против всех; но и там власть имеет тот, у кого в данный момент находится автомат.

Однако если «князьям церкви» власть (хотя и не всегда) обеспечивает какую-то земную защиту, мирянам и рядовым клирикам от этого не легче. Соответственно падает и церковный авторитет, когда призывает идти на войну во имя «священных целей».

Сегодня некоторые священники и миряне мечтают о том, чтобы было как в Европе или Америке, когда в пределах региона можно обнаружить канонические приходы разных юрисдикций – греческой, грузинской, антиохийской. Конфликт со священноначалием? Соседняя поместная церковь может принять и без отпускной грамоты (наверное, не знаю), тем более неканоническая деноминация, имеющая тем не менее твердую национальную опору (как РПЦЗ (Агафангела) или какие-нибудь македонцы).

Православные миряне иногда ищут опору в римо-католичестве, как будто «более либеральном». На самом деле католическая традиция куда более строга: например, в отношении к второбрачию или непогрешимости мнения Папы. Да и старые прихожане (в советское время католические приходы в основном наполнялись по национальному принципу – интернированные немцы, поляки и их потомки) не всегда рады молодым русским «аборигенам», не знающим немецкого языка. Однако связка «запад» — «либерализм» настолько крепка в сознании россиян, в том числе самих российских католиков, что желаемый воздух свободы конвертиты обретают – точно так же как прихожане английского и французского происхождения в православных приходах Европы. Да и отсутствие связки с политикумом на фоне соответствующей риторики многого стоит!

Итак, поместные церкви, которые по названию своему призваны находиться в определенном месте, географической области, постепенно распространяются по переживающей глобализацию планете. В чём же разница между антиохийским, константинопольским или собственно американским приходом на Западе? Все владеют английским, примерно равная доля смуглых лиц и восточных фамилий. Помимо веры и Чаши их объединяет разве что место жительства… Но не будем забывать, что примета глобализации – развитая транспортная сеть и облегчение пересечения границ. И даже для мирян из центра России вылететь в Грузию, Сербию или даже Грецию – не затратнее по времени, чем паломничать в монастырь, находящийся в соседней области. Больше денежных затрат, но пару раз в год приступать ко Святым Таинам у греческого аввы-духовника – почему нет? Если поместная церковь не идет к человеку, человек идёт к ней.

Особенно это касается тех поместных церквей, где новообращенному не нужно пробиваться через «национальные дебри», скажем, зубрить грузинский алфавит. Да к поместным церквям будут по-прежнему прилепляться идеологические схемы (никуда не денутся и прежние, архаические), будут возникать новые линии напряжения. Афон останется Афоном – центром мирового монашеского консерватизма. Христиане США (от православных до епископалов) будут демонстрировать наоборот «евангелие- и евхаристоцентричный либерализм» и в том преуспеют. А Рим по-прежнему будет возглавлять пастырь в белом «чепчике» с улыбкой благословляющий народ с ватиканского балкона, и держащий руку на пульсе мировых элит.

И «перегородки между церквями» превратятся уже в сложный лабиринт, однако, даст Бог, по-прежнему не смогут дорасти до неба…

ЮРИЙ ЭЛЬБЕРТ