ЯПОНСКАЯ ПОЭЗИЯ: ОТ ЧТЕНИЯ К ПОНИМАНИЮ

Помню, как однажды много лет назад я предложил в некий журнал статью о японской культуре, где среди прочего были следующие стихи Иссы:

Так я и знал наперёд, что они красивы,

Эти грибы

Убивающие людей!

Девушка редактировавшая журнал стала ругать меня, что я юродствую. Ей показалось, что в хокку речь идёт о галюциногенных грибах. Тогда я предложил ей вдуматься в эти строки и объяснил, что Исса имеет ввиду ту печальную закономерность, о которой говорил и Василий Великий, – что враг рода людского не в силах сделать привлекательным ад, но он делает привлекательной дорогу туда. И потому то, что кажется человеку заманчивым, если оно его губит и лишает красоты сердца – на самом деле чудовищно.

Потому в какой-то мере это хокку есть метафора всего нашего мира, той его грани, которую Исаак Сирин называл системой ложных человеческих отношений. Мир и его города превратился в огромный парк аттракционов для взрослых. Он привлекателен снаружи, как реклама. Но и он же сер и жесток внутри, хотя человеку всегда нужна мудрость чтобы увидеть это. Эту мудрость ему и даёт Исса своим стихом-ключём, открывающим двери большего понимания и большей глубины взгляда.

Понятно, что та девушка-редактор была человеком малограмотным, и к ней вполне можно было обратиться с булгаковским вопросом: «Вы, простите, человек невежественный?». Но удивительная японская поэзия сложна и для мудрых, потому что она существует в развёртывании текста в духовные глубины бытия, и открывается лишь по мере нашего вникновения в суть.

И потому сегодня мы с вами совершим такое развёртывание текста, чтобы можно было увидеть, о чём же, собственно, говорит тот или иной автор, и какие глубины и смыслы он являет своим трудом.

Итак – начнём! Как писал Андерсен – в конце мы будем знать больше, чем в начале!

И для начала обратимся к бессмертной антологии древних японских песен «Манъесю», называемой так же «Собрание мириад листьев». Бо́льшая часть сборника представлена стихами неизвестных и известных поэтов с 600 до 759 год.

Что-то великое звучит в этих строках из древней японской антологии:

Раскаты грома вдалеке едва слышны,

но даже,

если дождю не быть,

останусь – коль ты велишь остаться…

Или – какие бы тревоги и волнения не одолевали меня – я всё-равно совершу свой долг перед тобой и всё сделаю для тебя из любви к тебе… Потому что только воздавая тебе служение и хвалу я и сам становлюсь человеком…

***

Ради людей

Под зимним дождиком мокнет

Великий Будда.

Исса

Высота жизни заключается в том, чтоб платить своей радостью за чужое счастье. Жертвенностью освящается наша жизнь, и тогда на путях тех, кто нам дорог, вырастают цветы Духа.

Несущий радость другим одновременно идёт по дороге изгнания. Помню, как одна моя прекрасная студентка долго спрашивала меня, как ей строить занятия в её воскресной школе. Шаг за шагом я говорил ей об этом, но она всё спрашивала: «А что пото́м?» Как наконец я ответил ей:

А потом Вас выгонят Ваши начальники за ваш вдохновивший многих труд сердца…

Как это всегда бывало и с Вами?! – воскликнула она.

Да, дорогая, – как это всегда бывало и со мной…

Но таков закон освящения мира, что за радость и счастье любимых должна пролиться кровь того, кто любит. Великая Марина Цветаева писала об этом в своём «Крысолове» так:

Иерофа́нты в грязи колес,

Боги в чаду блуди́лищ

Плачьте и бдите, чтоб нам спало́сь,

Мрите — чтоб мы плодились!

Но неужели всё оканчивается только болью? – огорчилась моя студентка.

Нет – отвечал ей я. В том-то и состоит сказка нашей жизни, что там, где был совершен большой труд для других, всё оканчивается победой Господней!

***

Ребра свои

Тру всё и тру, никак не забудусь.

Холодная ночь!

Исса

Здесь поэт созвучен с мудрейшим Антонием Сурожским, когда тот говорит, что смирение имеет такое необыкновенное свойство, подобно земле, которая любой мусор, грязь и пыль превращает в рост для своих деревьев, трав и плодов.

Точно такое свойство имеет и высокое творчество, когда всякая нанесённая поэту обида, всякая им пережитая боль становится прекрасным цветком его строк и вырастает в то дерево, в ветвях которого согласно Евангелию прилетают жить небесные птицы.

Эти птицы по толкованию Феофилакта Болгарского – мысли, вдохновляемые Духом. И тот же Дух Святой, оживляющий сердца добрых, наполняет и стих поэта, а потому сквозь его строки всем звучит вечность.

Собственно, в этом и заключается христианство всякого великого произведения, даже написанного язычником – что оно даёт увидеть мир через мудрость Господню, даже если автор и не знает об этом…

***

В зарослях сорной травы,

Смотрите, какие прекрасные

Бабочки родились!

Исса

Дух дышит где хочет, но, как писала святая Мария Скобцова, «горе тем эпохам и людям, на которых Он не опочи́л». Бог ищет созвучия Себе, и если это созвучие есть, то ни страна, ни место рождения, ни время, ни эпоха не смогут помешать Ему вырастить из кого-то настоящего небесного человека.

Именно потому одна подвижница из США говорила, что знала одного настоящего христианина, и тот был индусом… Потому что Бог узнаёт Своих не по знанию веры, а по деятельной доброте, когда кто-то живёт, чтобы облегчить жизнь других, чтобы вдохновить и порадовать, вдохнуть силы и нести жизнь.

Такие люди, как правило, оттесняются умеющими жить взрослыми на периферию известности и активности, но именно им, этим людям неба, жизнь открывается как сказка Господня со счастливым концом для всех творивших добро.

«Тьма не вечна, и не так уж много места занимает она в мире» – писал Джон Толкиен – «а свет и высшая красота за её пределами пребудут вечно».

И не о том же ли и весь Ветхий Завет?

Ведь краткий Ветхий Завет, – это когда к рабби Гамалиилу (учителю апостола Павла) пришел язычник и попросил кратко изложить суть Торы. Гамалиил сказал: «Не делай другому то, чего не желаешь себе. Всё остальное — комментарии».

А если о том же говорить словами поэтов, то это будут строки из «Королевы фей» Спенсера, которые там произносит Мерлин:

Тускло старинное злато,

Крепок старинный обет,

Тьму, что приходит с закатом,

Утром прогонит рассвет.

Пламя из пепла проснется,

Минет година невзгод,

Меч, Что Был Сломан, вернется,

Трон свой Король обретет.

***

Вот выплыла луна,

И самый мелкий кустик

На праздник приглашен.

Исса

Это хокку о том, что всё бытие включено Богом в небесную красоту для тех, кто умеет видеть. В творчестве великий Исса, как и всякий настоящий поэт, глубже своего язычества — и мир для него предстаёт в христианском измерении и глубине.

И это хокку – праздник ощущения жизни как хорошего места не смотря ни на что, без всяких оговорок и без условий.

«Мир хорош весьма» – таким его видит Бог и таким он остаётся всюду, но дело в том, что увидеть всю эту красоту дано одним только добрым. А всевозможные эгоисты и умники как всегда будут ныть, что и света без теней не бывает, и зарплаты у них не столь велики, как хотелось бы, да и вообще, сто́ит только какой-то крошке попасть им в сапог, и они уже восклицают – «О, как прав был Шопенгауэр!»

А для добрых мир всюду есть ликование, и им даже некогда объяснять, как всё хорошо – так они всему радуются. Возьмём в пример сказочника Андерсена, которому в жизни много пришлось испытать боли от завистников, умников и глупцов. Но кто больше него чувствует ненапрасность происходящего? Кто более уверен в счастливом конце для добрых людей?

И вот какие слова Андерсен произносит в своей бессмертной автобиографии, которую он назвал «Сказка моей жизни»:

«Жизнь моя – настоящая сказка, богатая событиями, прекрасная! Если бы в ту пору, когда я бедным, беспомощным ребёнком пустился по белу свету, меня на пути встретила могущественная фея и сказала мне: «избери себе путь и цель жизни, и я, согласно твоим дарованиям и по мере разумной возможности буду охранять и направлять тебя! – и тогда моя жизнь не сложилась бы лучше, счастливее, разумнее. История моей жизни скажет всем людям то же, что говорит мне: «Господь Бог всё направляет к лучшему».

С этого начнём и мы, и с этой сказкой, совершаемой на самом деле, отправимся в путь – в королевство Великого Сказочника Земли и Неба!

***

Стихи новогодние

Пишет дитя, глаз не спуская

С обещанного мандарина.

Исса

Это хокку я приводил на одной из своих лекций в пример того, что ничего великого в мире не было создано и написано ради денег, и что автор, творя красоту, не может иметь целью будущую выгоду, а одну лишь только радость ангелов и людей.

Помню, как после моих слов, одна весьма нервная дамочка из филологов-выпускников (эти всегда наиболее амбициозны) устроила шум, что, де и Дюма что-то там писал ради гонорара, и Достоевский — своего «Игрока»…

Мы с вами сэкономим время – отвечал я ей, – если я сразу скажу, что всё это знаю. Но суть от этого не меняется, и ничто великое не создаётся за деньги…

Но откуда было ей знать об этом, если всё, что она писала в жизни бесплатно, это были только ехидные комментарии в Фейсбуке, которые должны были всем показать её грандиозное превосходство над человечеством…

А мои наставники, узнав об этом диалоге на лекции, сказали: «Так бывает всегда, но все эти дамочки – это слепые вожди слепых… А если слепой ведёт слепого – то они оба садятся в Фейсбук писать комментарии…»

Или, говоря словами Евангелия: Слышали всё это и фарисеи, которые были сребролюбивы, и они смеялись над Ним (Лк 16:14).

Века прошли с тех пор, когда на земле жил поэт Исса, но, как сказал бы Андерсен, – и до сей поры поэты так же открывают красоту для умеющих видеть, и умники с формалистами плюют на всех, в ком они к своему ужасу узнаю́т звучание небесных сфер…

***

Ах, не топчи траву!

Там светлячки сияли

Вчера ночной порой.

Исса

В одном из рассказов Чехова некий персонаж размышляет, как накажет своего сына. И в ответ на это его знакомый ему говорит: «Ты бы его похвалил – а ругатели и без тебя найдутся».

Но люди (и особенно православные, как ни странно), с задором и энтузиазмом готовы выискивать у других ошибки (или то, что им представляется ошибочным). И цепляясь к каким-то словам, речевым оборотам, случаям из чьей-то жизни, эти люди готовы отвергнуть и всё важнейшее наследие творческого человека целиком. Хотя часто найденное просто не вписывается в их узколобую концепцию мира, концепцию далеко отстоящую от красоты и мудрости святых отцов.

Так, я встречал священников, которые осмеливались ругать музыку Баха и Моцарта, потому, что с точки зрения этих священников протестант не может создать что-то великое. Хотя на самом деле творческая способность принадлежит не вероисповеданию, а Образу Божьему в нас, и потому, как писали и Иустин Философ и Григорий Богослов, всё добро и вся красота всегда исходят от Бога и принадлежат христианам.

О, святые отцы и старцы умели видеть неповторимость другого и не вытаптывать в душах ростки истины и добра, лишь потому, что рост всегда совершается медленно…

Святые отцы не ругали людей, за исключением тех случаев, когда им приходилось ставить на место умников и фарисеев. А когда к ним приходил за советом и помощью человек ищущий, они старались понять – что для него значит его мысль, и понимали это исходя из контекста жизни пришедшего к ним. Таково и их отношение к нехристианским авторам или не определившимся до конца авторам и людям. Например, Бориса Гребенщикова много ругают современные православные, отказываясь замечать, что кроме определённых мировоззренческих ошибок у него есть чудесное творческое наследие, и что одно его имя для тысяч людей означает, что на земле существует правда небесного значения.

В 2014-ом году Гребенщиков посетил на Афоне известный греческий монастырь Ватопед, и его там лично встречал старец Ефрем Ватопедский. Старец принял поэта с уважением и почтением, несколько раз беседовал с ним, уделив ему много времени и сердца.

Когда Гребенщиков вернулся с Афона журналисты спросили его: «Вы много путешествовали по Востоку – видели разных гуру. Скажите – похож ли на них старец Ефрем?» На что Гребенщиков ответил: «Нет, у старца настоящая духовность».

Таков материнский подход святых отцов. Но, к сожалению, как говорил Толкиен – «Истинная мудрость давно ушла от нас вместе с Гендальфом на Заокраииный Запад…»

***

Чужих меж нами нет!

Мы все друг другу братья

Под вишнями в цвету.

Исса

Счастье человека – быть любимым и отвечать на любовь настоящей любовью.

А что даёт человеку поэзия? Она даёт ему знать, что никакое высокое стремление его сердца никогда не будет напрасным.

Шеймус Хини в своей Нобелевской речи замечает, что Поэт знает о совершающейся в мире боли и несправедливости, «однако знает он и другое: существуют в жизни и пожатие руки, и сочувствие, и желание прийти на помощь». Открыто ему и что зло – не вечно, а награда за доброту не имеет предела ни на небе, ни на земле.

У Гомера есть особые строки:

«Так от печали текли из очей Одиссеевых слезы.

Всеми другими они не замечены были…»

И наш ближний, это тот, о ком мы увидели, что он плачет, и, быть может, впервые в его и нашей жизни, протянули к нему руки через пустоту.

***

Вишен цветы

Будто с небес упали —

Так хороши!

Исса

Шмеман писал: «Ни один человек в мире не обогатился обсуждениями. Только встречей с реальностью, с правдой, добром, красотой».

И каждый раз, встречая красоту, мы можем знать, что здесь совершилось явление Божие: в чьей-то любви и дружбе, в строках великих книг и стихов, в музыке Вивальди и Баха, в полотнах Рафаэля и Рембрандта, в тишине английского или японского парка, в мудрости Конфуция и нашей супруги или мамы…

И наоборот, где нет красоты, где не совершилось прикосновение Духа Святого к людским отношениям – там нет ни Бога, ни Христианства, ни Церкви, – каким бы громким именем ни звалось всё это среди взрослых.

Потому есть у Шмемана и такие слова: «Нет ничего хуже профессиональной религиозности! Все эти перебирания четок во время церковных сплетен, весь этот стиль опущенных глаз и вздохов — всё это выдохшаяся ужасающая подделка».

Между тем, придя в какой-то конкретный храм, в какое-то общество, на работу, в университет – мы увидим именно эту подделку, имитацию реальности претендующую быть более настоящей, чем реальность Господня.

И нам придётся приложить усилия (а нам поможет Он Сам), чтоб найти и в мире и в храме то, ради чего мы живём на свете, ради чего Творец зажёг звёзды, утвердил основания мира, ради чего мы и родили́сь людьми…

Артём Перлик