115 лет Кровавому Воскресенью

Наверное, в каждом российском городе есть (или существовала когда-то) улица 1905 года. В уральской столице Екатеринбурге это имя носит центральная городская площадь. В метро в английском переводе её стыдливо объявляют как «Найнтин оу файв скуэа», «площадь девятнадцать ноль пять», словно пронумерованную американскую авеню. Да и в научном историческом дискурсе эта тема находится как бы в тени, а по юбилейным годам 1905 год вытесняется 1945-м. Считается, что о Первой русской революции всё написано в советское время, но тогда всё искажалось в году роли ВКПб…

Да и что же здесь отмечать? Начало русской катастрофы? Или планетарной, ибо от коммунистических иллюзий до сих пор не могут избавиться Куба, Корея и Китай?

С другой стороны сколько было попыток расставить в отношении этого события сослагательные наклонения. Могло ли не быть 9 января?

9 января и без того напряженный диалог между властной системой и петроградцами перешёл на язык оружия.

Чем больше вникаешь в детали этой истории, тем обреченнее вырисовывается картина.

Всё началось 3 января с забастовки путиловцев. Поводом для митинга, который возглавил Георгий Гапон, стало желание директора уволить одного из несговорчивых мастеров. Однако заметим, рабочих выгоняют за станки в Святки. На 12-часовой рабочий день. А как же «добрые традиции Святых дней, особенная радость и чувство братства»…

6 января царь Николай присутствует на Неве на Крещенском водосвятном молебне, когда одна из Петропавловских пушек внезапно стреляет в его сторону. Понятно, что он поскорее покидает Зимний дворец и поскорее уезжает в Царское село с семьей – прятаться от беспорядков. И Гапон об этом знает. На собраниях он делится с рабочими своими планами: мы окружим дворец, и потребуем приезда Государя из Царского села – через толпы возмущенных рабочих (праздными людьми запружен весь Невский!)

7 января Петербургские силовики приходят к единому мнению: арестовать Гапона. Но Фуллон в последний момент этого не делает, ибо по его признанию когда-то давал отцу Георгию слово «не арестовывать» его. Вообще никаких арестов.

В это же время силовики договариваются о применении силы. Об огнестреле нигде ни в протоколах, ни в мемуарах речи не идёт. Тем не менее к дворцу стягиваются войска с боевым снаряжением. Единственное что говорит Фуллон: как бы не вышло второй Ходынки…

(Вспоминается орловское: «Боюсь, что государь Петр тово, помер, а более боюсь, кабы не ожил».)

И вот 9 января к Зимнему движется шествие с хоругвями и иконами. Крестный ход? В наше время спросили бы, благословляла ли их епархия (конечно нет, правящий архиерей наложил запрет на любые церковные шествия). Но они поют «Спаси, Господи, люди Твоя…»

Конечно впереди Гапон. Он опьянён внезапно свалившейся на него властью над толпой (и только в этом смысле он провокатор, а не в том, что им как марионеткой руководила охранка). Он несёт петицию Государю с откровенно политическими требованиями. Но те, кто встречают толпу, петицию не читают (хотя возможно осведомлены по тайным каналам о ее содержании).

Они сразу открывают огонь. Точнее сначала предупреждают кавалерийским наездом, но не дав уйти, стреляют. А городовые продолжают пропускать на площадь всё новые и новые колонны (вот и Ходынка). При этом они (по словам очевидца) «подозрительно вежливы» и скорбны, крестятся, словно провожают покойников.

Пальба будет продолжаться весь день до темноты, притом в разных районах столицы. Иными словами ссылки на то, что кто-то «неверно понял приказ», «сдали нервы», «Государю не успели сообщить» не проходят. По-настоящему вооружены в этой истории оказались лишь василеостровцы, разграбившие оружейные мастерские Шаффа. Возможно и в первой колонне у кого-то были обрезы и заточки (говорят, слышалась пара выстрелов со стороны рабочих). Но что гражданская толпа против армии…

И первые признаки армейского неповиновения: одна часть отказывается сделать второй залп, другая отказывается преследовать убегающих по невскому льду, ибо им приказано охранять берег, а не Неву.

Эта история вся состоит из недоговорок именно такого свойства… Когда говорится нечто общее, но «все понимают», вкладывая иной, куда более страшный смысл. Интерференция полуправд. Но полуправда подчас куда опаснее прямой лжи.

Поразительно «наивен» и Гапон: Мы поклонимся царю-батюшке, и если не снизойдёт он к воле народной, тогда махну красным платком, нет у нас больше царя и Бога (прости, Господи!).

Но ведь он ведёт себя типично «по-поповски», пафосно, как на проповеди. Как сатана, подталкивающий прыгнуть с вершины храма, он понуждает народ требовать чуда. Он взывает к вере, подкрепленной чувством собственной правоты, но ведёт к обрыву (если слепой ведёт слепого, оба упадут в яму).

А почитать отзывы другой стороны: владыки Антония (Храповицкого), отцов Иоанна Восторгова и даже Иоанна Сергиева-Кронштадтского? Мир ли там?

Как бы то ни было, мир не настал…

У трагедии русских революций есть и одна относительная «выгода» (вроде того, что «лежал парализованный – не заразился на улице чумой»). Если бы Россия удержалась от революций, если бы десятилетиями позже победили не большевики, а белые силы — скорее всего, Россия к середине ХХ века в той или иной форме переболела бы «фашизмом». Подчеркнём, не нацизмом в германском формате. Может быть чем-то близким к итальянскому режиму Муссолини, или испанскому франкизму, или власти Салазара в Португалии. Значительная часть континентальной Европы этим переболела, даже новорожденное Югославское королевство. Даже в британской, французской и скандинавской атмосферах эти бациллы циркулировали, хотя и не повлияли на государственный строй. Что же касается химеры под названием «русский фашизм», так называемое движение Константина Родзаевского возникло не где-нибудь, а в Харбине, на последнем островке «былой России».

Из ХХ века Русская Православная Церковь вышла мученицей. Но приди к нам неизбежный в ту пору тоталитаризм не в форме большевизма, а в форме «консервативного реванша», это было бы для Церкви гораздо хуже: ибо репрессии и прочие беззакония творились бы под святые слова, перед иконами и хоругвями. Западное католичество и то едва-едва отмылось от всяческих «конкордатов», а Россия могло влипнуть в «консервативную революцию» по уши.

«Но пораженья от победы ты сам не должен отличать…»

Юрий Эльберт