Архиерей Чехова

В своём эссе «Что такое просвещение» Кант приводит слова Горация: «Осмелься быть мудрым», и толкует их следующим образом: «Осмелься пользоваться умом».

В том-то и дело, что слишком многие люди (и в мире, и в Церкви) умом не пользуются, предпочитая думать так, как им сказали по телевизору.

Моя мудрая студентка пишет по этому поводу так: «Сегодня снова столкнулась с вечным неофитством православных. Одна женщина спросила в чате прихода: «Где написано, что нужно поститься в среду и пятницу, и что можно есть, а что нельзя?». Она задала этот вопрос в связи с тем, что ее донимают сектанты! Настоятель в ответ на ее вопрос, написал, что мирянам в среду и пятницу можно рыбу. И всё… на этом обсуждение было завершено.

Спасибо, что разрешили!

Я выслала ей ссылку на видео отца Саввы Мажуко, где он кратко и ёмко говорит, что формулы поста нет, и это поле для творчества».

Отказ от ума есть на самом деле отказ от ответственности и от свободы: «Я такой, потому что так велело начальство»; и даже в Церкви, где свобода реально возможна, эти люди убегают от неё в «послушание», которое ими понимается не в святоотеческом ключе, но как отказ от задачи лично видеть разницу между добром и злом.

«Под Вербное воскресенье в Старо-Петровском монастыре шла всенощная. Когда стали раздавать вербы, то был уже десятый час на исходе, огни потускнели, фитили нагорели, было всё, как в тумане. В церковных сумерках толпа колыхалась, как море, и преосвященному Петру, который был нездоров уже дня три, казалось, что все лица — и старые, и молодые, и мужские, и женские — походили одно на другое, у всех, кто подходил за вербой, одинаковое выражение глаз. В тумане не было видно дверей, толпа всё двигалась, и похоже было, что ей нет и не будет конца…» («Архиерей» А.Чехов).

Почему лица всех подходящих к епископу Петру одинаковы? Почему одинаков и сам епископ, и как функция вполне заменяем другим епископом?

Потому, что он вправду всего лишь функция – должность, таковы и прихожане храма, они все – не личности, а условности, и условности по собственной воле.

И лишь один человек в «Архиерее» относится к епископу как к человеку – это его мама, которую он не видел вот уже восемь лет, но которая зовёт его по имени, обращаясь к его сути, к личности. А епископу Петру просто нечем ответить.

Церковная жизнь без Бога, без реальности его присутствия – адски скучна… И Чехов как никто показывает эту скуку…

Пётр уже утратил себя в суете, и даже любовь матери не способна вернуть его к жизни.

Он – мёртвый, который только и может, что погребать своих мертвецов. Он отдал свою свободу обезличивающей системе, отдал свою ответственность и стал функцией, у которой бесполезно спрашивать о её мёртвости.

Но живые слова матери, её окрик, пробуждают его, вот только сил на жизнь у епископа больше нет, все его силы выброшены на дорогу формы.

Он умирает, но надежда матери о нём заключает в себе надежду Господню, что ещё не всё потеряно, что хоть что-то возможно сделать, но уже только не в этом мире, потому что тут его жизнь прошла бездарно, и единственный поступок, на который он ещё способен – это уйти, чтобы прекратить такую бездарность, прервать болезнью свою не-жизнь…

«Через месяц был назначен новый викарный архиерей, а о преосвященном Петре уже никто не вспоминал. А потом и совсем забыли. И только старуха, мать покойного, которая живет теперь у зятя-дьякона, в глухом уездном городишке, когда выходила под вечер, чтобы встретить свою корову, и сходилась на выгоне с другими женщинами, то начинала рассказывать о детях, о внуках, о том, что у нее был сын архиерей, и при этом говорила робко, боясь, что ей не поверят… И ей в самом деле не все верили» («Архиерей» А.Чехов).

И только мать вспоминает о нём как о сыне, личности, человеке, а, значит, надежда всё ещё остаётся, и Бог всё так же борется за человека, даже и такого, который целиком превратился в форму, и единственное живое, касающееся его – это слёзы тех, кто по настоящему жалеет карлика, приведённого Небом в жизнь, чтобы стать неслыханным великаном…

Артём Перлик

Иллюстрация Маргариты Керв