Эх, без креста!

На творчестве Блока росли наши родители, бабушки, прабабушки – одним словом все, кому выдалось взрослеть в ХХ веке. Советская школа, лишённая почти всего, что не укладывалось в материализм, была влюблена в блоковское волшебство, именно с этой страницы открывая Серебряный век русской поэзии.

Однако программа заканчивалась поэмой «Двенадцать», всеми традиционно нелюбимой, контрастирующей с прежними сказками поэта. Сколько она выдержала театральных постановок, сколько написано апологий литературоведами! Блок передал музыку революции, Блок был поглощён стихией нового мира… Но сейчас перечитываешь эти строки, и удивляешься: как такое откровенное издевательство над советскими идолами/идеалами попадало тогда в учебники. Нет там ни толики революционной романтики.

Не поняли поэму и современники. Бунин скептически проворчал, что Блок подался в большевизм. Положительный отзыв дал разве что Ремизов, узнав в поэме частушечный раешник – Ремизов сам всю жизнь писал, подражая «народной» речи.

Первое издание поэмы вышло в 1918 году в Петрограде, ещё с ятями, но уже с шапкой «Революционный социализм». Под одной обложкой соседствовали поэма «12», стихотворение «Скифы» и большое предисловие Иванова-Разумника «Испытание в грозе и буре». В грозе и буре, как мы знаем, говорит с человеком Бог. Но так ли мыслили критики серебряного века? Вот и Иванов-Разумник называет Блока «поэтом креста и розы».

«В белом венчике из роз впереди Исус Христос». Так неужели с двенадцатью – Он, настоящий?

Поэт не даёт ответа на этот вопрос. Каждый читатель должен решить сам.

Тому, кто ищет ответа в Священном Писании, таких ответов даётся множество.

«Тогда Иисус сказал ученикам Своим: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16:24). В поэме же навязчиво звучит рефреном: «Эх, эх, без креста».

Всё остальное так же пародийно. Христа перед Голгофой обряжают в красное, в багряницу и дают терновый венец. Здесь белый «венчик» из роз, как у жениха на деревенской свадьбе. И писать имя Господа принято всё-таки Иисус, хотя всем известен и старообрядческий вариант.

Христос и Его апостолы, проходя мимо людей, спасают их – исцеляют, учат. Герои «Двенадцати» убивают. Так же, как в Евангелии, среди них мытари и блудница Катька, и мытарь – человек с ружьём даже кается в содеянном, но так пошло и по-шутовски, что ничего, кроме злого смеха, это не вызывает. Обоих не жалко.

Мы, кстати, можем только догадываться, кто эти двенадцать. Мельком упоминаются и «Красна армия», и «рабочий народ», — но вообще это скорее всего не патруль, не отряд, а обычная уличная банда. Рабочий, измотанный трудом, не станет ночи напролёт проводить с проституткой. Немало и других признаков, которые выдают в двенадцати уголовников.

Так неужели они – настоящий народ?

«Двенадцать» – поэма-истерика. Это поэма о том, как в обществе внезапно резко вырос уровень агрессии. О том, как зло, выплеснулось из резервуаров тогдашних СМИ – политических споров, преодолело вековые табу – и вот оно, спокойно разгуливает по проезжей части.

С самых первых строк рассказчик, которого не нужно конечно отождествлять с автором поэмы, идёт и как будто всех пинает. Достаётся старушке, которая всего лишь не может перебраться через сугроб, попу, писателю-витии, и тут же поскользнувшейся барыне. Недаром старый мир в итоге сравнивается с бездомным псом: пса легче всего пнуть на улице тому, кто опьянён яростью.

Впрочем, этот гнев ни на кого не направлен. Бандиты не идут на конкретное дело, они просто слоняются по улице и ищут приключений. У них нет конкретных врагов, и в то же время они враждебны всему миру.

Во все времена книги воспевали героев, которые готовы умирать за священные для них убеждения. У героев книги наоборот никаких убеждений, разве что «революционная» лексика, и то очень путанная. Их рты произносят то обрывочные фразы, то вовсе словесную кашу. Зато они настроены – убивать. Пальнуть в Русь избяную, толстозадую…

Так обрывки пьяной брани, беспорядочные выстрелы – и есть музыка? Музыка революции?

Музыкален сам поэт, сама поэма. Но какие ещё звуки существуют в её пространстве?

Ветер. Сколько к нему привязано эпитетов: весёлый, злой, хлёсткий. Ветер завивает (хочется сказать завывает), крутит, косит, рвет, мнет, крутит, носит плакат, свищет, гуляет, играет с красным флагом.

Можно ли уловить мелодию ветра? Нет. Это всегда бессмыслица, хаос, «белый шум», как говорят учёные.

С этим же корнем в те времена ассоциировалось слово «поветрие», то есть эпидемия. Да и в поэме зло как будто разносится ветром. Вьюга, колкий снег бодрят двенадцать, только добавляя им ярости. Вот только они совсем непохожи на горьковских буревестников.

Ветер холоден. Страшно подумать, но может быть в Петрограде уже отключили паровое отопление, а в других домах – перебои с дровами, те самые голод и холод Гражданской войны? Иначе для чего героям шататься по неуютным улицам, а не сидеть за чаркой в кабаке?

Ветер – то, что уносит прежний мир, его уют, устоявшуюся спокойную жизнь, а вместе с тем, как получается, и мораль. Ветер приносит незнакомый воздух, который для чьей-то души яд – зло.

Одновременно ветер приносит страх. И двенадцать, которым «ничего не страшно, ничего не жаль», которые вооружены и способны уничтожить любого в этом городе, они почему-то постоянно пугаются:

«– Кто там машет красным флагом? – Приглядись-ка, эка тьма! – Кто там ходит беглым шагом, xоронясь за все дома? – Всё равно, тебя добуду, лучше сдайся мне живьем! – Эй, товарищ, будет худо, – выходи, стрелять начнем!»

Это они кому?! Выходит, что Христу. Ведь это Он «впереди с кровавым флагом, и за вьюгой невидим, и от пули невредим, нежной поступью надвьюжной, снежной россыпью жемчужной». Могут пальнуть.

В этих строках образ «Исуса» как будто связан с ветром, снегом, вьюгой. Вспомним, что у Блока всё, что в метели, носит демонический оттенок.

Так Он ли это? Или мираж, «снежная маска» вместо лица?

У Священного Писания есть ответ и на это: «Тогда, если кто вам скажет: вот, здесь Христос, или: вот, там, – не верьте. Ибо восстанут лжехристы и лжепророки и дадут знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных. Вы же берегитесь. Вот, Я наперед сказал вам всё» (Мк. 13:21-23).

Нет Его ни в «потаённых комнатах», ни в «пустыне», ни на опустевшей улице, по которой двенадцать шагают в никуда. Разве что они арестовали Его, и ведут перед собой…

Но в то же время Господь в любое мгновение рядом с каждым из нас. Даже с этими двенадцатью…

И всё-таки Христос сказал нам «берегитесь», а бережёного, как известно, Бог бережёт. Как старается человек спрятаться от всякого сквозняка, там и нам нужно беречь свои души от того ветра, с которым сквозит зло. Да, как глоток ледяного воздуха он в первые моменты освежает, освобождает, окрыляет. Но скорость ветра такова, что не заметишь, как пафос превращается в ненависть, ненависть в ярость. А ведь по слову апостола Иоанна, «всякий ненавидящий брата своего есть человекоубийца» (1 Ин. 3:13).

При первой возможности нужно вернуться с тёмной улицы, не простужаться и не нарушать комендантский час. Но если уже захватила стихия, предать душу в руки Божии, и постараться вспомнить, что где-то Господь уготовал нам крест, чтобы следовать за Ним. А без креста во вьюге нет дорог…

Остап Давыдов