Грэм Грин

3 апреля 1991 года умер английский писатель-католик Грэм Грин. Один из лучших его романов «Сила и слава» повествует о жестоких гонениях на Католическую Церковь в Мексике в 20-ых годах XX века. Герой романа — падре, который до конца исполняет свой долг пастыря и погибает, казнённый за своё служение. В конце романа некий ребёнок узнаёт от своей мамы-католички о судьбе священника и спрашивает: «Значит ему теперь можно молиться?».

– Во всяком случае, это не будет ошибкой; отвечает мудрая мама.

Добрая душа всегда чувствует эту жажду – соединиться с героями и мудрецами прежних веков через молитву. Так, из переписки Пушкина известно, что поэт заказывал литургию о Байроне. Одна удивительная преподавательница столичного вуза, рассказывая на лекциях о Платоне, Сократе или Конфуции, прежде поминает их на панихиде — что она основывает на мысли святых отцов о том, что все эти высокие люди были христианами до Христа. А один знакомый преподаватель, готовясь рассказать о Честертоне или супруге Достоевского, молится всем этим светлым людям – и всегда получает поддержку.

Грин был неуклюжим человеком и, даже учась в Оксфорде, не умел завязывать галстук. Всё, что относилось к физкультуре и, тем более, спорту, вызывало в нём отвращение.

Школу он тоже не любил и называл её «Существованием при диктатуре, постоянным безчестием, безответственностью и несправедливостью».

И он же характеризовал школу как «Беспросветную монотонность существования».

Такая оценка школьных лет вообще свойственна будущим мудрецам человечества, потому что таким людям всегда претит стадность и усреднённость. В этом их протесте угадывается мысль Господня, что каждый человек должен быть обласкан по-своему. Но школьные учителя об этом, как правило, не тревожатся.

И, конечно, уже со школьных лет такие люди живут не так, как другие.

Сирил Конноли, оксфордский соученик Грина, писал впоследствии: «Он был один из нас, но не с нами».

Клод Кокбери, одноклассник Грэма Грина, писал о нём: «Что-то в нём было странное, необычное, непохожее на всех нас».

Древние жития открывают истину, когда говорят, что будущие святые не участвуют в детских забавах, как не участвовал в них маленький Альберт Эйнштейн.

Так же и мировые классики – с детства окружены благодатью, которую ощущают их сверстники, совершенно не понимая, с чем и с кем они столкнулись. Да и взрослые, надо сказать, обыкновенно ничего о великих детях не понимают, разве что найдётся рядом такой человек, как мать Гёте, которая с самого начала была уверена, что её сын – необыкновенный.

Так и мама Франциска Ассизского удивлялась своему сыну, и, сама будучи женой торговца, восклицала: «Он будто не наш сын, а какой-то принц!..»

Полюбив свою будущую супругу Вивьен, благодаря которой он и принял Католичество, Грин написал ей 2000 писем.

— Я влюбился уже во вторую девушку, — жаловался мне один студент лет двадцать назад, а она, как и первая, хочет быть монахиней… Это что? — судьба или невезение?

А когда будущий писатель Грэм Грин влюбился в Вивьен, она долго колебалась, выбирая между замужеством и мечтами о монастыре.

Да и многие девушки-христианки и юноши, если вера для них серьёзна, мечтают стать кем-то вроде монахини или священника. И дай Бог, чтобы рядом оказался кто-то, кто отговорит её/его от этой мечты, чтоб со временем юноша или девушка поняли, что задача христианина другая — быть несравненным человеком в роде людском!

Когда Грэм Грин стал изменять своей прекрасной супруге Вивьен, то в жизнь его пришли боль и неверие. Он написал об этом роман, где выдвигает разнообразные претензии к Богу. Когда Папа Римский Пий XII прочитал эту книгу, то сказал епископу Хинану о Грине: «Мне кажется, этому человеку плохо. Если он когда-нибудь обратится к вам – помогите ему».

«Цинизм — вещь дешевая, — пишет Грэм Грин. — Его можно купить в любом магазине стандартных цен, он входит во все виды низкосортной продукции».

Для большого чувства нужно и большое сердце.

Грина много критиковали, а он замечал о критиках, что их ругань – это лучшая рекомендация для всех умных людей.

«Писать роман – говорил он, – это примерно то же, что вкладывать записку в бутылку и бросать её в море: кто-то – друзья ли, враги ли, – её выловит».

Романы Грина во многом автобиографичны. Он писал: «Главные герои в романе должны иметь сходство с автором, они выходят из него – как ребёнок из материнской утробы».

Грин был во многом колеблющимся христианином, приближаясь к вере то больше, то меньше, иногда будто её теряя. Но перед смертью он исповедался и причастился.

Католический священник, отпевавший Грэма Грина, окончил свою речь о писателе цитатой из «Гамлета».

Как бы хотелось слышать такое и от священников на постсоветском пространстве!

Между тем, тут считается, что строки классиков, высокая поэзия – это как бы умаление истины, тогда как, на самом деле, в таких строках истина – в концентрированном виде, и читая Шекспира или Диккенса мы касаемся глубины непосредственно, хотя и тут всё открывается читателю по мере его духовного роста, потому-то столь многие прихожане и клирики Русской Православной Церкви чураются высокой литературы, которая предназначена для высоких душ! 

Артём Перлик

Иллюстрация Маргариты Керв