Ильменка не молодеет

На 74.ру вышла ругательная статья про Ильменку. Автор радостно рапортовал, что поток участников фестиваля упал «всего-то» до 10 тысяч, и не смог раздобыть иных подробностей, кроме песни про тюбик, надоевшей всем ещё по временам «Аншлага» да дороговизны дров. Не обошлось и без упоминания альтернативной Ильменки «на старом месте» с общим резюме: кому только нужен этот «совок».

Увы, Ильменка не молодеет. Как и вообще авторская песня. Кому-то даже приходится объяснять, что это такое.

Жанр этот действительно возник в СССР полвека назад (ещё бы, даже самой Ильменке – 42). Те времена справедливо назывались «эпохой застоя». Не было Интернета. Черно-белое телевидение работало отнюдь не круглые сутки, предпочитая трансляцию съездов КПСС да спортивных матчей. Интересное чтиво передавалось из рук в руки в «слепых» и ветхих машинописных листах – брали почитать обычно на ночь. Чем утолить гуманитарный голод? Разговорами на кухнях? Но и там многого не переговоришь, особенно под крепкий алкоголь.

А как быть тому, кто пишет философские стихи? Нет, конечно можно записаться в литературный кружок при заводском дворце культуры, где засилье пенсионеров и темы – исключительно про берёзки, мартены и партию. К старости сформировавшегося графомана примут в Союз писателей.

Можно записывать стихи и раздавать друзьям – и сесть за самиздат. Можно читать вслух или распевать под гитару – и попасть под следствие за организацию нелегальных концертов.

Как вдруг диво дивное: власти разрешают загородный слёт исполнителей туристической песни. Почему авторская песня возникла именно как туристическая? Во-первых, туризм – дело вполне легальное и советской властью уважаемое. Во-вторых, не нужно громоздких инструментов и музыкального образования, а гитара спокойно крепится к рюкзаку. В-третьих, и это самое главное: горы, сплавы, походная дружба не проходят для человека просто так. Вот и очевидная возможность если не для полной свободы слова, то хотя бы свободы философского поиска.

Сегодня много спорят о том, с кого и когда началась авторская песня, причислять ли к ней Высоцкого и т.д. Не погрешив, можно сказать, что у истоков авторской песни стояли Юрий Визбор и Булат Окуджава. Во всяком случае они (как когда-то Пушкин и Лермонтов в русской поэзии) задали каноны жанра, которые, в основном, соблюдали остальные.

Никакие дворовые завывания про графа Толстого или блатной шансон – и близко не стояли. Окуджаву самого иногда исполняли во дворах и электричках, Визбор же практически не пересекался и с этой средой (если не считать ностальгического «Волейбола на Сретенке»).

Гитара и философия. Не та, академическая, по Гегелю, а размышления о том, как и зачем жить. Такой авторская песня родилась, такой в принципе остаётся и сегодня. К гитаре иногда добавляются флейта и перкуссия, но не синтезатор (синтезатор позволен только мэтру Олегу Митяеву, точнее его ассистенту Леониду Марголину).

Если не брать в расчет сайты вроде Бардс.ру со словами и аккордами классиков, авторская песня остается сегодня едва ли не единственной формой фольклора, передаваемого из уст в уста. А где услышать его как не на фестивалях? Только на редких (раз в год) концертах в небольших залах.

Да это немодно и провинциально. Но во всяком случае бардовская поэзия во много крат более известна и любима, чем та лютая графомания, что рождается у членов Союза престарелых писателей России, которая и вслух не всегда звучит: скорее опубликовать, поставить автографы и раздарить книги друзьям, которые их не откроют. Авторская песня так или иначе выходит на суд публики, перед которой халтурить стыдно.

В то же время бардовская песня – это не совсем фольклор. Это субкультура, формирующаяся в основном в среде КАП-КСП (клубов авторской песни) со своими неписанными правилами и авторитетами. «Народность» (на которую она претендует) иногда и губит её.

Именно это и произошло с Ильменским фестивалем, масштабы которого резко выросли в конце 1990-х – начале 2000-х годов. Почти у каждого почитателя Ильменки как субкультуры появились знакомые, с апломбом заявляющие, что на знаменитый фестиваль они ездят «чисто побухать», пожарить шашлыки, поорать у палатки, а на фестивальную программу и конкурсы им глубоко плевать. Были годы, когда спонсором фестиваля была пивная компания «Уральский мастер», реализовавшая там море своей продукции. На фестивале становилось неуютно. И небезопасно (что отмечали и власти, при тогдашних масштабах в 50 000 человек). Сторонники КСП-шной субкультуры жались ближе к Лесной и Главной поляне.

В 2014 году внезапный ураган устроил на Ильменке трагедию. Логика в действиях пострадавших была, но она выдавала в них более КСП-шников, чем туристов: от дождя они прятались в палатках, хотя могли бы оценить, что ветер такой силы как минимум повалит деревья.

Власти хотели было запретить фестиваль, но потом перенесли его в труднодоступную и фешенебельную «Солнечную долину» — пустующий летом горнолыжный курорт с инфраструктурой. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Уход Ильменского фестиваля с берегов Ильменского озера в какой-то мере отделил КСП-шников, прибывших за новыми песнями, от бухариков и «я пою как хочу». Последние стали собирать так называемую «народную Ильменку» на старом месте, ибо кто же им запретит…

Увы, Ильменка не молодеет. Сегодня и зрителям, и тем, кто выходит на фестивальные сцены – примерно от 40 до 60. В основном это те, чья молодость пришлась на «годы застоя» и их дети, впитавшие эту субкультуру в семьях. Отдельный разговор о детях и о «Детской республике» – отдельном конкурсе для юных. Но и эти ребята, как правило, приезжают с родителями, увлеченными субкультурой КСП, или с педагогами, ведущими гитарных кружков – теми же бардами-энтузиастами.

Субкультуры приходят, субкультуры уходят. Всё меньше участников выезжает с палаткой на поляну, всё больше – следит за прямой трансляцией из мягких кресел (спасибо Институту минералогии в Миассе).

Но живого, умного, неказённого движения всё-таки жаль. Нет, философии и свободы слова в нашей жизни как будто меньше не стало – разумеется, если сравнивать с застоем при СССР. Можно по-прежнему спорить на кухнях, а то и критиковать ЖКХ или здравоохранение на стене своего блога в социальных сетях. И тем не менее, не избавиться от ощущения, что чего-то отныне не достаёт, или точнее, что что-то сделалось вдруг ненужным, невостребованным.

Кстати, почему так и не развилось православное бардовское движение? Ведь оно зарождалось. Кто-то начнёт перечислять фамилии, но по большому счёту в памяти народной осталось только 2 имени – Светлана Копылова и иеромонах Роман (Матюшин). Стезя первой – песни-притчи, второго – аскетически-благочестивая риторика. Никакого поиска и рассуждения ни то, ни другое направление в общем не требовало. Хотя невозможно не восхититься талантом обоих, — и поэтическим, и (особенно в случае Копыловой) – музыкальным. Но ведь ясно было, о чём они споют.

Не были востребованы в православной среде ни свобода творчества, ни философский поиск. Оттого и скатилось всё быстро в обязаловку, в «фестивали исполнителей песен Светланы Копыловой». А что, стихи правильные, музыка приятная – зачем ещё что-либо сочинять?

Но почему, хотя бы нам, христианам, не порадоваться чьим-то свободе и энтузиазму, не умилиться чудакам, способным делать что-то без обязаловки? Кому авторская песня царапает тонкий музыкальный слух – пожалуйте в филармонию. А остальным может быть найдётся из тех или иных песен чему поучиться: искренности, предстоянию правде и свободе.

Юрий Эльберт