Ключи от мира Ванды

Пока одни, глядя на истории про камни бесконечности, произносят горестную эпитафию «настоящему кино», а другие воспевают визуальные прорывы — мы позволим себе сказать, что фильмы про супергероев — удивительная возможность без особого дара (не всякому свойственного, по мнению Юнга) видеть мифологические сны и без утонченного художественного вкуса, способного переварить, например, послания Босха, погрузиться в собственное подсознание, прогуляться по нему, излечивая дуновением присутствия эту заповедную область. Мир Марвел в наш разумный век похож на спасительный островок архетипического сна, данного вечно рационализирующему невротику для возвращения к себе. Это героический эпос, только написанный не клинописью, а компьютером. Фильм Марвел «Ванда Вижн» 2020 года, сместивший акцент с экшена на нарратив, невольно выдает свой давний целительный «месседж».

Фильм по форме представляет собой талантливую стилизацию ситкомов разных лет, рассказывающую о том, что было после спасения мира от злодея Таноса.

Ванда, одна из мстителей, сломленная потерей любимого и издевательством над его телом, взрывается криком боли, стоя на месте дома, где должна была начаться ее счастливая семейная жизнь. Крик магической силой покрывает город куполом, подчиняет разум жителей, воссоздает образ Вижена и помещает их всех в ситком 40-ых годов с идиллической жизнью провинции. Сама героиня плохо осознает, как оказалась в городе и что было до этого. Единственное чувство, оставшееся от прошлого, — нежелание терять созданное. Она пресекает любые попытки покуситься на порожденный отчаянием мир. Мы долго не можем решить, кто такая Ванда: пешка в игре, жертва или — палач? Зрители умело дезориентированы режиссером и проживают неведение вместе с героиней. Предыстория же прорывается в черно-белый мир идиллии порциями, мимолетными цветными вторжениями (залетевший дрон в виде детского вертолетика, человек в химзащите, вылезший из люка…), пока не начинает заполонять всё пространство иллюзии, разрушая ее.

В итоге, узнав истину, мы сочувствуем Ванде, как и все положительные герои. Только злодеи пытаются расстрелять ее дроном-разведчиком, разрушить купол снаружи. Никому из рвущихся к «правде» путем разрушения чужого, пусть и иллюзорного мира, мы не сочувствуем. Все они выглядят насильниками. А Ванде мы симпатизируем, хотя все факты говорят против героини (она поработила разум жителей, она манипулирует реальностью). Фильм, показывая столкновение живого существа с беспощадной материальностью смерти и потери вообще, пробуждает в нас сострадание к человеческой уязвимости. На силе трения: живого о материальное, душевного о природное — высекается огонь отчаяния, который и создает вымышленный мир. Но ведь и вполне обычный человек, «как ты да я да целый свет», будучи в предельном напряжении психики и испытав превосходящие силы удары судьбы, способен расщепить собственную личность, чтобы не сталкиваться с убийственной правдой. Ванда лишь в прямом смысле слова делает то, чего, возможно, малодушно, но жаждет каждый из нас в момент острого столкновения с ранящей правдой: «…Я сам обманываться рад….». Она расщепляет мир на вымышленный и реальный при помощи сверхспособностей, оставаясь в том, где нет боли. Она и сама – жертва. Жертва невыносимости. Да, воистину: «Человек — это убаюкивание боли», — по слову Льюиса. А святой, похоже, тот, кто прекращает колыбельную над собой, чтобы услышать завывание холодного ветра за окном и пойти наружу, спасая заблудившихся путников и ища дорогу себе. Но можем ли мы требовать святости?.. Не героизм Ванды, в итоге отказавшейся от сотворенного, интересен в новом творении Марвел. Удивительно то, с какой нежностью авторы подошли к внутреннему миру человека, раздавленного трагедией. Создавшая иллюзию Вествью – не злодейка и не сумасшедшая. Создания в нем (дети и сами Вижен) не бездушные куклы или магические уродцы (как мы могли бы ожидать), а живые существа, способные любить и плакать, надеяться и сопереживать. И именно потому потеря этого мира, отказ от него во имя свободы жителей городка – настоящая жертва. Конечно, это фильм о единственно правильной манипуляции с неизбежным – принятии. Но еще о том, что непринятие неизбежного – не позор и падение, а порою — часть пути. Это фильм прежде всего — о бережности к внутреннему миру. О реальности психического и душевного…

И все же: «лучший выход всегда насквозь». Как ни понятна нам боль Ванды, мы осознаем, что укрываясь от отчаяния, Ванда соглашается на омертвение части себя. Забывая боль – забывает часть души, ее ощущавшую. Мир Ванды и Вижена идилличен, но тревожно неполон, зыбок… Реальность же чиста, не замутнена никаким маревом, хотя и болезненна. Только при столкновении с ней проявляются характеры, становится видным добро и зло, ясен дальнейший путь, даже любовь к новому Вижену становится более осмысленной. Один из героев фильма говорит в защиту скорби, от которой мы, как и главная героиня, порой готовы укрываться в мираже: «Скорбь – это любовь, которая длится после потери»…. Снимая развлекательный псевдоситком, создатели вторят немного–немало самому Льюису: «Нынешняя боль – это часть прошлого счастья». Только приняв все до конца, и боль в том числе, можно осознать, кто ты, и понять, что делать дальше («Возьми крест свой, и следуй за Мною»).

Это игровой фильм о важном: о столкновении с конечностью, в частности, со смертью. О мучительной попытке противостояния неизбежности иллюзиями, о сочувствии к человеку в этой неравной борьбе, о неосуждении немощи… И, конечно, о высочайшем мужестве – посмотреть живыми глазами в космическую пустоту природы, за которой, возможно, нас ожидает Бог. Ведь: «Кто знает, чем еще я стану?» — вопрошает Вижен на пороге исчезновения.

Ксения Грядунова