МОЙ ПУШКИН

Верно сказано: «у каждого из нас свой Пушкин».

Мы привыкли к тому, что «Пушкин – наше всё». Советский мученик, наш современник, литературный критик Андрей Синявский как-то в пику заявил, что Пушкин – наше ничто, «пустота», которую каждый из нас наполняет своим содержанием по собственному вкусу.

В советское время Пушкина пытались представить атеистом и кощунником, кем поэт, конечно, не был. Сейчас возобладала обратная тенденция, Пушкин оказывается глубоким православным мыслителем, ибо он написал «Отцы пустынники и жены непорочны». Но писал Пушкин и об исламе, и о греческих богах. Просто он не был богословом. Богословом был святитель Филарет Московский, вступивший с Пушкиным в стихотворный диалог. Кстати в художественном отношении стихи святого – слабее. В этом нет ничего дурного: святость не обязана сочетаться с литературным талантом.

Мы наполняем образ Пушкина своими мифами и фантазиями, делая при этом из него идола. Попробуй возрази, если ты не профессиональный пушкинист! Но Евангелие учит нас не делать другим того, чего мы не желали бы себе. Кому из нас хотелось бы превратиться после смерти в идола? Или лучше сохранить тёплую человеческую память?

С Пушкиным мы повторяем ту же ошибку, что иногда совершаем в отношении святых. Если некто свят и гениален, то он не может ошибаться, вообще попадать в нелепые положения – да с самого рождения! Брак Пушкина не мог оказаться несчастным, ведь то был гений любовной лирики. И просто так на дуэли, как бесшабашный гуляка, Пушкин умереть не мог. И вот начинаются сложные построения, и в гибели поэта оказывается виновным никто иной, как государь Николай I, интригами толкнувший его под пулю Дантеса.

А если бы Пушкин убил Дантеса тогда на Черной речке? (Он ведь попал, Дантес был ранен!) Отреклись бы мы от его стихов?

В пушкинской библиотеке по обе стороны от сцены висят графические профили. В одном по кудрям и бакенбардам узнаётся Пушкин, другой женский, высокий выдающийся лоб не нарушает изящества портрета. Под ними собирается кружок местных поэтов. «Ах, – вздыхают старушки. – Вот она настоящая любовь! Александр и Натали, его Мадонна!»

Только это не Натали, а Анна Петровна Керн. Та самая, что вдохновила «чудное мгновенье». Семнадцатилетней застенчивой девчонкой её выдали за старика и солдафона, перешагнувшего пятидесятилетнюю черту. Просто отцу Анны, чудаку-изобретателю, понадобились деньги на новый проект и он решил поскорее «реализовать» свою дочь. Ничего, что ей придётся мотаться по отдаленным гарнизонам, и всю жизнь дышать табачным дымом да созерцать пьяные гримасы мужа и его сослуживцев. Но Анна решается на неслыханный шаг: она уходит от мужа и приезжает в столицу (развод по тем временам практически невозможен). Петербургский свет зовёт её ни много, ни мало «вавилонской блудницей». Но она дарит поэту главное – восхищается его стихами. И вот когда Пушкин оказывается один в Михайловском, она проездом (к постылому мужу) навещает его (остановясь в соседнем селе у тётки). Несчастная, гонимая, умная она вдохновляет поэта на великие произведения…

…А Наталья Николаевна рожала ему детей. Много ли было стихотворений адресовано ей? «О как милее ты смиренница моя! О как мучительно тобою счастлив я…» И в последние годы Пушкин всё чаще оставляет Петербург, то отправляясь в долгое путешествие, то на несколько месяцев уезжая в Михайловское. Натали покинуть столицу не может. А Дантес ищет встречи. Да, он испускает томные вздохи, ищет свиданий при посредстве Полетики, пишет любовные письма – но что удивительного в них для света того времени?

Дантеса усыновил барон Геккерен, голландский посланник. И уж никак нельзя было упустить возможность выдать замуж за него сестру Натальи – Екатерину Гончарову. Приобрести баронский титул!

И Пушкин погибает на дуэли. Христианская ли это смерть? Некоторые крайние ревнители готовы приравнять дуэль едва ли не к самоубийству, хотя это слишком жестоко.

Но как должен был поступить Пушкин, будучи христианином? Мог ли он избежать дуэли? Простить можно, но что делать с тем, что Дантес теперь на правах родственника может из его дома вовсе не выходить, и никто не запретит ему рассылать «дипломы рогоносца» на близкого родственника. Дать делу огласку? О нем и так говорили во всех гостиных, и многие, даже Жуковский, сочувствовали не Пушкину. Уйти в монастырь? Бежать в Австралию? Но Натали всё-таки, наверное, любила его, и растила его детей, да и что делать в Австралии русскому поэту?

Бывает, что христианин оказывается в такой жизненной ситуации, когда кажется, что евангельских выходов нет. И Пушкин берётся за пистолет – такая жизнь не мила. А мы… мы будем молиться, о нашем вразумлении и об упокоении души великого русского поэта.

Юрий Эльберт