Когда музыка как молитва

Старец Николай Гурьянов много читал, и своих слушателей и учеников призывал в глубокому, вдумчивому чтению. Он благословлял людям получать хорошее образование, лучшим подарком для себя считал книгу.

С юности он записывал любимые стихи в тетрадь, а так же советовал читать для детей хорошие стихи, потому что стихи «умягчают сердце».

Свои молитвенные переживания старец записывал в строки своих стихов, любил петь и играть на фисгармонии.

Старец говорил: «Некоторые стихи — как молитва, и человек, читая их, беседует с Богом, а потом полюбит саму молитву, его будет тянуть к ней, чтобы покаяться перед Творцом».

Омолитвенная душа старца ясно ощущала ценность высокой поэзии, драгоценность навеянных Духом строк, которые мы можем прочесть у поэтов-классиков нашего мира. Старец и сам любил рассказывать стихи людям, делая это проникновенно и светло, а голос его был литургически-плачущим, но то был плач восхищения о красоте и истине.

Рассказывал старец и стихи собственного сочинения, выбирая строки на случай, чтобы помочь тому или иному человеку увидеть что-то, что он хотел ему открыть.

Такое использование поэзии для помощи людям говорило о том, что для старца стихи были той же аптекой Духа Святого, где для несчастных можно выбрать соответствующее их душе лекарство.

Мне в жизни выпала милость знать старца Гавриила Стародуба, который до монашества работал учителем музыки и был тонким исполнителем музыки на фортепиано. Старец Гавриил с целью раскрыть пришедшему душу использовал не стихи, а мировую музыкальную классику, и говорил нам, что, например, воздействие Баха на душу такое, как от православной молитвы, а вот Чайковский, наоборот, не сходит в глубины духа, и остаётся на поверхности, хотя, конечно, и является гением.

Подобное личное и осмысленное отношение к композиторам и произведениям я встречал ещё только у Альберта Эйнштейна, чьи комментарии к музыкальной классике были чем-то похожи на высказывания старца Гавриила.

Примечательно, что Эйнштейн, как и отец Гавриил, использовал музыку не ради досуга, но для прикосновения к заключённой в ней благодати. Это прикосновение пробуждало в Эйнштейне творческую активность, а старец Гавриил его же применял для того, чтобы души приходящих смогли открыться небу, старцу и самим себе.

Артём Перлик

Иллюстрация Маргариты Керв