Наш Аверинцев

В свое время имя «Сергей Аверинцев» мы произносили с уважением; я тогда только пришел в храм и как раз вышел его знаменитый четырехтомник, который я читал далеко не все понимая, но радуясь, что в Церкви есть свой ученый, или иначе – что такой крупный ученый является человеком Церкви.

Четырехтомник определенно оказался событием; начать с того, что везти его приходилось из Москвы, чем занимался мой знакомый студент-филолог.

Тогда (в конце 90-ых – начало 2000-ых) Церковь была для жителей бывшего СССР еще в новинку, на нее возлагали большие надежды, которые она не оправдала.

Именно тогда, в 1998 году, французский православный богослов Оливье Клеман посетил Москву, и как опытный врач поставил РПЦ диагноз: «В этой Церкви нет понятия диалога, нет уважения к другому, нет возможности обжаловать несправедливое решение».

Оливье добавил к этому, что определенные политические силы хотят видеть в Православии новую идеологию, пришедшую на смену марксизму.

Сам Аверинцев рассказывал об этом такую притчу: в некой стране за приближение к водоему полагалась смертная казнь, а потом вдруг там объявили соревнование по плаванию.

Этой притчей он обрисовывал положение РПЦ тех лет.

Но мы, прихожане 90-ых – 2000-ых, тогда, в те далекие годы не умели мыслить в Церкви, даже не знали, что в ней вообще нужно мыслить. А еще те первые годы были для нас несомненным праздником веры, когда все было внове и в начале, всему можно было удивиться, как необычным горам на незнакомой прежде планете.

Теперь, спустя двадцать лет, я понимаю, что особой милостью Божией был тот мой второй храм, где, благодаря интересу священника к молодежи, собирались студенты из разных вузов громадного города, и они, несмотря на то, что в тогдашней церкви мозги тотчас отмирали за ненадобностью, были все же интересной компанией, хотя и со своими, как выражаются в народе «забубо́нами».

Итак – Аверинцева привозил в этот город студент-филолог. Книжного православного магазина тогда не существовало, и церковные книги заказывал магазин музыкальной и религиоведческой литературы, где «паслись» всевозможные городские шаманы, сектанты, экстрасенсы и прочие странные типы 90-ых годов, времени, больного множеством язв, но только не теплохладностью. Ибо тогда людей действительно интересовала тема веры.

Так и четыре тома Аверинцева попали в этот студенческо-преподавательский круг (а в тот храм ходили и преподаватели), и на какой-то волне доброго подъема преподаватели со священником решили устроить в одном из университетов дополнительную специальность для тех, кто хотел глубоко познать свою веру.

Я тогда был церковным сторожем. В те годы все аспиранты и молодые ученые становились то монахами, то церковными сторожами. И нужны были эти четыре тома Аверинцева, нужен был православный факультет горящих этой идеей преподавателей, чтоб решиться быть в Церкви собой, чтоб увидеть в Православии и другие пути реализации личности, кроме монаха и сторожа.

И какую-то важную часть этого осознания произвел в моей жизни этот образ кроткого и мудрого ученого, которым был в земной жизни Сергей Аверинцев…

Артем Перлик