Не читал, но осуждаю

Честно признаться, реакция человека на имя Солженицына для меня – один из «пунктиков», с помощью которых я проверяю новых знакомых. Отношение к писателю может быть положительным или отрицательным, даже равнодушным. Главное, чтобы оно оставалось спокойным. Но если собеседник краснеет или бледнеет, если стекленеет его взгляд, если голос повышается, дрожит, и наконец произносится волшебная мантра: «Литературного власовца я читать не намерен, потому что он издавался на деньги ЦРУ!» – это почти всегда показательно. Во-первых тем, что собеседник готов в присутствии малознакомого человека закатывать истерики на политические темы. Во-вторых, почти всегда за этим следует декларация других убеждений вроде антиваксерства, отрицания глобального потепления и веры в мировой заговор. Дальше разговор всерьёз продолжать становится сложно.

Солженицын, Пастернак, Бродский… В СССР этих писателей было принято «осуждать не читая» как минимум потому, что советская печать их не издавала, а прикасаться к сам- и тамиздату законопослушный гражданин не мог себе позволить. Потому нередки были случаи, когда человек, крича с трибуны, что осуждает автора, не открывая книги, на самом деле читал опальных писателей, просто ложь была нормой повседневной жизни.

Сегодня всё наоборот. Любые тексты доступны, даже с пометкой «иноагент», кроме разве только тех, что признаны экстремистскими по суду. Конечно, сейчас вокруг столько всякого чтива, что одолеть все доступные книги – не хватит целой жизни. И всё же на классику выделить время можно. Или хотя бы декларировать к ней своё равнодушие, как скажем, к китайской драме времён династии Тан. Только не критиковать с чужих слов.

Солженицын – прежде всего художник. Великий прозаик, обогативший новыми приёмами и жанрами литературный русский язык. И поэт неплохой, хотя может быть и не гениальный. Даже «Архипелаг ГУЛАГ» – это не научный труд по истории, а – читайте на титульном листе – «опыт художественного исследования». Даже десятитомное «Красное колесо», вид корешков которого одних восхищает, а других пугает – это новый полифонический жанр, пытающийся соединить русский роман с историческим дайджестом.

Когда-то в СССР противодействие работало. В библиотеке при попытке спросить Солженицына вызывали милицейский наряд. Однако в районных читальнях имелись брошюры Ржезача, а позже Владимира Бушина, по которым о Солженицыне можно было «составить представление». С одиозно подобранными цитатами, чётко расставленными идеологическими акцентами и оценками.

Владимир Бушин, недавно скончавшийся в возрасте 95 лет, сделал себе карьеру на ругани в адрес Солженицына. Малозаметный выпускник литинститута, он занимался социалистической агиографией – создал житие о юных годах Маркса и Энгельса. Книгу не заметили. Но когда Бушин обрушился с критикой на Александра Исаевича, другой его мишенью был Булат Шалвович, он обеспечил себе не только стабильное положение в СССР, но и безбедное существование в России до самых 2020-ых годов.

Даже первая жена Солженицына Наталья Решетовская поучаствовала в травле бывшего мужа: сначала критическими статьями, затем прихотливо аполитичной автобиографией. Справедливости ради, Александр Исаевич примирился с ней в начале 2000-х, перед её кончиной, поговорив по телефону.

Важное качество практически всей антисолженицынской критики – это как раз отсутствие диалога, попытка предложить своё изложение ВМЕСТО произведений писателя. Существует, хотя и намного меньше, поток настоящей, благожелательной критики: от отца Александра Шмемана до Жоржа Нива.

Поэтому так важно хранить «девственную невинность» – не прочесть ни одной строчки Александра Исаевича, как в годы Застоя, иначе от Бушинской писанины не будет «прихода» – эффекта.

Какие претензии обычно предъявляются русскому классику?

Первое и самое популярное: Солженицын публиковался на деньги ЦРУ и масонов. В переводе на трезвый язык это значит, что Солженицын вообще печатался на Западе, в частности в русских эмигрантских издательствах вроде YMCAPress. Издательство Христианской молодёжной организации привлекало деньги благотворителей, в том числе фондов, за которыми теоретически могла стоять и американская разведка. Редуцируя промежуточные подробности, можно делать вид, что Александр Исаевич лично получал из ЦРУ приказы и зарплату, и писал поэмы и рассказы с единственной целью – развалить СССР.

Второй приём – найти нечто, в чём Солженицын раскаивался сам. Александр Исаевич, как и многие совестливые русские прозаики любил каяться, многократно признавал свои ошибки, честности ради.

Например, Солженицын был «стукачом». Известен даже его оперативный псевдоним «Ветров». Сталинистам бы только порадоваться, ведь стукач в лагере с их точки зрения дело почётное, разве нет? Но дело в том, что Солженицын первым признался на страницах «Архипелага», чтобы это не всплыло откуда-нибудь потом, что однажды сломался, дал согласие доносить в оперчасть и выбрал псевдоним «Ветров», правда ни одного доноса так и не написал. Александр Исаевич воплотил эту идею и в своём романе «В круге первом»: молодой зэк, почти мальчик Руська, надломившись, даёт согласие стучать, но действует в точности наоборот, разоблачает остальных стукачей шарашки и расплачивается большими страданиями.

Другой пример, Солженицын восхищается в «Архипелаге» чеченскими, а то и украинскими националистами. Да, восхищается отвагой этих людей, способностью держаться вместе – и этого не скрывает. Отсюда не следует, что сам он ваххабит или бандеровец. Да и какие вопросы у коммунистов могут быть к чеченцам, если депортация народов Кавказа признана трагической ошибкой?

Третий приём: в «Архипелаге» неправильные данные. Естественно, ведь у Солженицына не было доступа к архивам НКВД-КГБ, а многие из них закрыты для историков и сегодня. Единственное, чем обладал Александр Исаевич тогда в СССР («Архипелаг», напомним, был опубликован до высылки писателя из Союза) – письма зэков да собственный опыт. Ему даже всю рукопись хранить вместе было нельзя, приходилось перепрятывать, самому переезжать с места на место.

Помнится, несколько лет назад по Вотсаппу разошёлся некий ролик, и ко мне, как к апологету Солженицына потянулись ходоки. «Архипелаг ГУЛАГ можно выбросить. Там всё неверно. Ведь разоблачён профессор Курганов, на бреднях которого зиждется книга». «Курганов?! Кто это?!». «А вы не знаете? Может сами Архипелаг не читали? Сознайтесь! Курганов дал Солженицыну неверные данные и всё теперь искажено».

Я читал «Архипелаг» многократно, но никакого Курганова естественно не помнил. Попытка найти его упоминания в бумажном издании тоже ни к чему не привели. Однако на помощь пришёл электронный поиск по тексту Архипелага.

Действительно, в середине второго тома «Архипелага» Солженицын упомянул статью профессора Курганова, американского экономиста, опубликованную в русской эмигрантской газете. Курганов пытается количественно оценить, каково было бы население России, если бы не знало в ХХ веке ни войн, ни революций. Естественно такая цифра не может быть «точной», ибо история не знает сослагательного наклонения! Как о курьёзе о ней упоминает и Солженицын, в целом обвиняя советскую власть, избравшую для народа столь трудный мучительный путь.

Подобные придирки можно продолжать сколько угодно, отметим лишь ещё одну: открытые письма Солженицына к церковным иерархам – как РПЦ Московской патриархии, так и РПЦЗ. Главный аргумент: как он посмел с открытым письмом обращаться к Патриарху Пимену? Да ещё защищать священников-бунтарей Якунина и Эшлимана, один из которых впоследствии был отлучён от Церкви?

Скажите, положа руку на сердце, разве рядовой христианин не может обратиться с вопросом к Патриарху? Сейчас есть целые телешоу, собрания, где Патриарх отвечает на вопросы зала. Другое дело, что вопросы согласованы заранее, вместо импровизации – срежиссированный театр. Но кто оспорит право христианина участвовать в соборной жизни хотя бы так, хотя бы просить разъяснения своих недоумений у того, кого все называют «великим господином и отцом» в литургических молитвах?

Однако копание в мелочах способно лишь запутать доверчивого читателя, пора подталкивать его к выводам. Например, «Солженицын – либерал». Логика очевидная, хотя и неправильная: «Либералы развалили СССР, Солженицын был антисоветчиком, следовательно…» Даже если внимательно проштудировать едва ли не все тексты Александра Исаевича, либерализма в них не найдёшь. Может быть какие-то рассуждения о свободе и правах человека – но более в полемике с куда более «либеральным» Сахаровым. На самом деле Солженицын – вполне себе русский державник, в «Красном колесе» особенно зачарованный дореволюционной Россией, Столыпиным, Царской семьёй, где Николай II выведен настоящим святым страстотерпцем.

Одно, впрочем, важно сказать об Александре Исаевиче, что ценил в нём особенно протопресвитер Александр Шмеман: он так до конца и оставался Нержиным, который более всего дорожит свободой говорить то, что думает на самом деле. Героя романа Нержина разрывают два друга, два противоположных полюса идеологии: коммунист Лев Рубин и монархист, русский патриот Дмитрий Сологдин. Для них в рамках их идеологий все вопросы уже решены. Нержин готов по-братски принимать каждого, но право соглашаться или нет, право самостоятельно искать ответы на вопросы всегда оставляет за собой. Этим нам дорог и сам Солженицын: и «Архипелагом», и «Колесом», и «200 лет вместе» и «Россией в обвале» – книгами-вехами ушедшего ХХ века.

Юрий Эльберт