НУЖНО ЛИ ДЕМОКРАТИИ НЕБЕСНОЕ ДОСТОИНСТВО?

Говорить (http://christrussia.ru/?p=285) о «небесной демократии» — красиво. Представлять демократию как синергию, соработничество человека с Богом. Настаивать на равенстве во всём каждого человека, ибо каждый есть образ Божий.

Однако всё это скорее относится к тому, что русский мыслитель Константин Леонтьев называл «розовым христианством». Букет благих намерений.

Неужели демократия – единственный путь осуществления человеческой свободы? Неужели любая иерархия (хотя бы между человеками) носит в себе искру порока?

Мы спускаемся с небес на землю, и прекрасно понимаем: какое же равенство дураку с умным? Атлету с дистрофиком? Юной красавице со старухой? Каждый человек прекрасен по-своему. И все-таки, когда у нас случается аппендицит, мы не доверяем лечить его образу Божию под названием бабка-знахарка, хотя та лично может быть искренне благочестива и иметь дома множество икон.

Вот пример из популярных ныне урбанистских споров. В одном многоэтажном доме живут Иван Иванович и Пётр Петрович. Оба принадлежат к среднему классу, имеют примерно одинаковый доход, либеральные убеждения, оба в принципе готовы уважать достоинство друг друга.

Иван Иванович не имеет машины. Может быть ему нельзя водить её по состоянию здоровья, а может быть он убеждённый урбанист, и понимает, что будущее за современным общественным транспортом (скоростными трамваями и т.д.) Тем более, работает он в центре и легко добирается в офис каждое утро с помощью трамвая обычного.

Иван Иванович хочет, чтобы во дворе дома было много зелени, стояла детская игровая площадка, а еще бы лучше – площадка с тренажёрами для воркаута. Нужны скамейки у подъездов, а кое-где и столик, и место для мангала, чтобы летом пожарить шашлык.

У Петра Петровича в семье две машины, у самого и у супруги, плюс через год 18 лет исполняется сыну, а какой же молодой парень без модной спортивной тачки? На самом деле в их дворе нет ни мангалов, ни воркаута, даже скамейки и хилые деревья сломаны. Если посмотреть из окна, весь двор занят квадратиками автомобилей. Однако опытный водитель всегда найдёт, где припарковаться, не так ли? Ночью (от пробежавшей кошки) начинают голосить сигнализации.

Петру Петровичу пофиг, он не любит сквозняков, и наглухо закрывает свои пластиковые окна. Но Иван Иванович почему-то предпочитает спать с открытым окном… У Петра Петровича есть намерение огородить двор забором и поставить шлагбаум с охранником на въезде, за что платить будут разумеется все квартиранты двора без исключения.

– Снег у нас чёрный, дышать нечем, – сокрушается Иван Иванович. – На трассе, ведущей к нашему микрорайону часовые пробки. Даже маршрутки сюда заходить перестали. Скоро из-за ваших консервных банок шагу нельзя будет ступить.

– Это ещё когда будет! – парирует Пётр Петрович. – Город есть город, и у каждого есть право на личный автомобиль. А ты, Иван Иваныч, за свежим воздухом на дачу поезжай!

Только понятно, что в их садовых кооперативах бензином воняет ничуть не меньше, и на воде из колодца бензиновые разводы, ибо каждый садовод стремится обладать своим авто.

В рамках демократии эта ситуация НЕРАЗРЕШИМА. Вряд ли её герои начнут по-христиански смиряться и уступать друг другу (разовые порывы души — возможно, но надолго ли, особенно когда каждый понимает, что он прав). Если попытаться провести прямое голосование, и окажется, что 70% жителей двора за автомобилизм, а 30% — против, то формально конечно победят первые, но вторые окажутся значительным меньшинством, и войну это только подогреет.

Существует глобальный масштаб преодоления проблемы, он зависит от целей правительства, истории, географии. Если данный город – силиконовая долина или курорт, Петру Петровичу придётся поумерить свои аппетиты, оставить один автомобиль на семью и арендовать для него место в подземном гараже за три квартала от дома. Ибо он задолбается платить штрафы, выписывать которые будет робот с видеокамерой, висящей прямо над его подъездом. Если же речь идёт о городе суровых мужиков, особенно северных (какой-нибудь Челябинск, Красноярск, Сургут), язык попридержать предстоит Ивану Ивановичу. Самое интересное, что в условиях мегаполиса нередко совмещается и то, и другое.

Для этого в земной перспективе гарантии даёт не столько демократия, сколько правовое государство. Есть закон, он должен исполняться. Даже если в каком-то конкретном случае он кажется несправедливым (Петру Петровичу именно сегодня надо припарковаться прямо на ступенях подъезда, остальные разок могут и потерпеть ибо не ведают его, Петра Петровича, душевных мук). Для осуществления закона и для его модификации выстраивается иерархия.

Но небесная перспектива всегда присутствует с нами. Есть интересная метафора: Господь – преподаватель, принимающий жизненный экзамен. Преподаватель ходит между рядами, заглядывает в листочки, кого-то вызывает на беседу. Кому-то с полуслова кивает: «Всё ясно» — и отправляет, но не вовсе обязательно с пятёркой. А с кем-то сидит едва ли не до вечера, и хотя студент ведёт явно неверную линию, нужно, чтобы он убедился в своей неправоте, и хотя бы на экзамене что-то понял. А иной студент предлагает необычную и классную идею, и преподаватель чешет в затылке: «Здорово! Мне как-то в голову не приходило!» (Хотя конечно, это преподаватель научил (сотворил) студента.) С иным просто приятно беседовать и хочется продолжать диалог. Кого-то жалко. Кто-то вместо ответа написал бранное слово и хлопнул дверью.

Беда в том, что пока ведомость не сдана в деканат, мы не можем быть уверены в своей оценке. Студент заливается соловьем и уверен, что идёт на пятерку, а преподаватель смотрит поверх очков и выбирает между тройкой и тройкой с минусом. Понятно, что тот, кто не провалил коллоидную химию может блестяще сдать поэзию средневековой Испании. Но химии он тем не менее не знает. А Бог знает всё лучше нас всех.

Мы подходим к понятию «свобода». Свобода – вовсе не вседозволенность, абстрактная возможность делать всё что угодно. То есть и такая свобода есть у нас, именно поэтому сатана искушал Христа броситься с вершины храма или превратить камни в хлебы. Подлинная свобода – это возможность делать то, что ты не просто хочешь, но считаешь правильным и нужным. В этом и заключается известный парадокс: подчиняясь воле Бога индивид обретает абсолютную свободу. Ведь Бог всемогущ, следовательно, исполняя волю Его, и человек обретает всемогущество…

Но, повторяю, если преподаватель не гонит нас с экзамена, это ещё не значит, что мы правы. Преподаватель не перебивает студента с правильным ответом, он уважает его право на ошибку. Бог уважает нашу свободу.

Я не знаю, каким будет Небесное Царство, кроме того, что Бог будет всяческая во всем – а само это гарантирует, что там будет хорошо (1Кор. 15:28). Хорошо человеку со своим Творцом. Хорошо тому, кто по-настоящему любит предмет, болтать с преподавателем неформально в курилке или на тропинке в парке, обсуждая новые идеи. Так что соборность не исключает иерархии. Просто человек счастлив не тогда, когда все ему равны, а когда лично он на своем месте.

И все земные установления – демократия, выборы, кодексы, книги, компьютеры, социальные сети, антибиотики, генно-модифицированные абрикосы – все эти вполне земные житейские ценности существуют для того, чтобы мы проходили какую-то школу. Они как условия в математической задаче, могут быть абстрактными, смешными, с какой-то точки зрения нелепыми, но мы все равно обязаны отнестись к ним всерьез: не будешь решать задач – ничему не научишься. А что ждёт нас после выпуска? «…Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2, 9)

Юрий Эльберт