О «ГИППИИ БОЛЬШЕМ»

Некая моя мудрая студентка, а теперь уже и сама – преподаватель в одной из столиц нашего мира, замечала мне, что, читая студентам тему о Иоанне Златоусте или Сократе она хочет донести до них прежде всего – зачем им Златоуст и Сократ в их XXI веке.

И пусть такое нужно не всем, пусть слишком многие скажут:

– Мы и сами знаем, как нам жить!

Как?

– Как все!

Но ведь есть и такие, кто не хочет идти по общей асфальтовой дороге, потому что на ней не растут цветы. И им нужна особая помощь. К ним Сократ обращает свои слова «А поступает ли оно по истине, это большинство?»

Эту цитату я взял из знаменитого диалога Платона, относящегося к тем ранним, где он непосредственно записывал речь своего учителя Сократа. И действующие лица диалога: сам Сократ и его оппонент – умник живший 2500 лет назад…

Этот Гиппий, как и все умники, уверен, что легко может объяснить всякую вещь на свете. Он всё знает потому что умеет правильно составлять библиографию и оформлять ссылки со сносками к своим никому не нужным статьям. И к нему Сократ обращается с вопросом: «Что такое прекрасное?», сделав вид, что об этом спросил его знакомый, а он, Сократ, не нашел что тому ответить…

И Гиппий охотно принимается учить Сократа. Ведь это в обычае всех убогих умников – поучать истинных мудрецов.

Гиппий пытается утвердить своё понимание, привести пример, утверждая, что прекрасное — это прекрасная девушка (греч. παρθένος καλὴ καλόν). Сократ замечает, что прекрасной девушка становится не сама по себе, а благодаря «самой красоте» (греч. αὐτὸ τὸ καλόν. 288a).

Гиппий приводит пример за примером, но каждый следующий из них всего лишь обнажает мелкость его души.

Сократ говорит, что благодаря этой красоте как таковой прекрасной может быть не только девушка, но и лошадь (греч. ἵππος), а также лира (греч. λύρα) и горшок (греч. Χύτρα)

Здесь Сократ разъясняет всё, касающееся красоты, не произнося только слов «Дух Святой», но всецело указывая на единый источник всего красивого и божественного.

Гиппий всё так же не понимает. Он то приходит в возмущение, то пытается насмехаться, но Сократ каждый раз указует софисту на ограниченность, истина лежит в приобщении, а не в в перечислении форм красивого.

Далее Сократ говорит о иерархии прекрасного. Горшок не так красив, как лошадь. Девушка красивей лошади, а боги красивей девушки. Сократ вспоминает слова Гераклита: «Из обезьян прекраснейшая безобразна, если сравнить её с человеческим родом».

Прелагая слова мудреца к современности скажем, что и бесконечные стояния в храме какой-нибудь хмурой прихожанки имеют смысл, но куда важней та деятельная помощь, которую оказывала детям Африки христианка Одри Хепберн.

Или, скажем, – стихи Евтушенко тоже питают душу, но они не то же, что великие сонеты Шекспира.

Гиппий продолжает не понимать, о чём говорит Сократ, между тем как тот вновь разъясняет, что всё прекрасное прекрасно потому, что оно имеет отношение у Прекрасному. Мы сейчас можем сказать «Дух Святой» – и мысль Сократа в полноте откроется нам.

Гиппий, видя, что его учёность посрамлена, пытается выдвинуть контраргумент следующего вида:

«Ничего-то ты, Сократ, об этом по-настоящему не знаешь! Если бы ты знал, сколько денег заработал я, ты бы изумился! Не говоря об остальном, когда я однажды прибыл в Сицилию, в то время как там находился Протагор, человек прославленный и старший меня по возрасту, я все-таки, будучи много его моложе, в короткое время заработал гораздо больше ста пятидесяти мин, да притом в одном только совсем маленьком местечке, Инике, больше двадцати мин. Прибыв с этими деньгами домой, я отдал их отцу, так что и он, и все остальные граждане удивлялись и были поражены. Я думаю, что заработал, пожалуй, больше денег, чем любые два других софиста, вместе взятые».

В общем, «если ты такой умный, то почему так мало зарабатываешь?». Обвинения в стиле: «А почему это Данте не сажает картошку?».

Сократу смешны подобные рассуждения софиста, он видит, что все слова умника – вне сути, но продолжает разговор для других, для слушателей ищущих и желающих понимания.

Он отвечает с тайной издёвкой:

«Ты, Гиппий, приводишь прекрасное и важное доказательство мудрости и своей собственной, и вообще нынешних людей, – насколько же они отличаются ею от древних! Велико было, по твоим словам, невежество людей, живших прежде. С Анаксагором произошло, говорят, обратное тому, что случается с вами: ему достались по наследству большие деньги, а он по беззаботности все потерял – вот каким неразумным мудрецом он был! Да и об остальных живших в старину рассказывали подобные же вещи. Итак, мне кажется, ты приводишь прекрасное доказательство мудрости нынешних людей по сравнению с прежними. Многие согласны в том, что мудрец должен быть, прежде всего, мудрым для себя самого. Определяется же это так: мудр тот, кто заработал больше денег».

Моя мама, прочитав платоновскую «Апологию Сократа» сказала: «Теперь я поняла, отчего люди убили этого великого философа. Представьте себе афинскую площадь Агору, по которой идет Сократ и подходит к какому-нибудь очередному умнику, гордящемуся тем, что он знает несколько необычных терминов до умеет правильно оформлять ссылки со сносками. И Сократ мастерски доказывает этому человеку, что этот умник на самом деле – тщеславный дурак, весь ум которого – не мудрость, а всего лишь мирское понимание и информированность. А вокруг стоит огромная толпа горожан, которые знают не так уж много, но, как и все нормальные люди, испытывают отвращение к умникам и радуются посрамлению гордости таких неприятных людей».

И Сократ переходит к нападению, которому не может противиться умник, на стороне которого знания и скептицизм, в то время как Сократ силён приобщением к сути.

Сократ говорит Гиппию:

«Или ты не в состоянии вспомнить, что я спрашивал о прекрасном самом по себе, которое все, к чему бы оно ни присоединилось, делает прекрасным – и камень, и дерево, и человека, и бога, и любое деяние, любое знание. Ведь я тебя спрашиваю, друг, что такое красота сама по себе, и при этом ничуть не больше могу добиться толку, чем если бы ты был камнем, мельничным жерновом – без ушей и без мозга».

Здесь, в этих словах – два подхода и ко всей христианской жизни, к истине. Для одних существенно прочесть те или иные книги и получить сан, звание, должность.

Для Сократа важна только приобщенность, позволяющая ему говорить как свидетелю.

Знаменитый исследователь античности А.Лосев даёт тонкую характеристику Гиппию и его встрече с настоящим мудрецом земли:

«Встреча Сократа со знаменитым софистом Гиппием и дается характеристика этого последнего как человека весьма самоуверенного, хвастливого, напыщенного, чересчур следящего за своим внешним видом, беспринципного и болтливого, но побеждающего невежественных людей всезнайством, апломбом и внешне блестящими речами. Из-за этого он не имел успеха в строгой Спарте, но зато все другие государства пытаются использовать его для своих политических целей»

Вновь обратясь к современности, скажем, что Гиппий имел бы успех у всевозможных незамужних аспиранток и тому подобных девушек, и у мизантропов-интеллегентов, из тех, которые любят Бродского.

Дмитрий Быков остроумно рассуждает о подобных вещах в своей лекции о Борисе Гребенщикове:

«Поклонники Иосифа Бродского в массе своей люди отвратительные, потому что Бродский великолепно выражает состояние, которое люди в себе очень любят, – состояние беспричинной и неконтролируемой злобы на весь мир: «Обмакивает острое перо и медленно выводит «ненавижу» (строки из стиха Бродского).

Бродскому Быков противопоставляет Гребенщикова, человека, чьи поклонники «Люди необычайно приятные».

Добавлю, что Гребенщиков всюду – от интервью до выступлений – говорит из своего покоя, из ощущения истины, из чувства служения сути, перед которой он ощущает вину недостоинства.

Всё это – сократовское отношение к сути. Большеее, чем брызгать слюной на весь мир и самоутверждаться, чем так охотно занят Гиппий и подобные ему мелкие люди.

Их мелкость – залог их постоянной неудачи. Их нежелание служить большему, чем они – обрекает их на провал и забвение. Ведь истину ищут лишь затем, чтобы послужить ей…

Артём Перлик