Оптимизм среднего возраста

На пороге сорокалетия мужчина вдруг осознает, что может заболеть. Всё начинается внезапно с какого-нибудь дурацкого гриппа. Как лечат простуду «настоящие мужики»? Чай с лимоном, водка с перцем, сауна… Постельный режим? Да в офисе дел невпроворот! Что я, маленький что ли! Вдруг высокая температура и боли в мышцах скручивают его «как маленького». В довесок осложнение в виде пневмонии или нефрита. Не грипп, так поджелудочная или сердце – возможны варианты. Три недели спустя человек пошатываясь выходит из больницы, держа в руках листок с диетой и направление на диспансеризацию. Контрольный осмотр через месяц, три, шесть, очереди со старухами на анализы. И всякий раз, когда доктор качает головой: «М-да, вы не молодеете» – на месте прежнего пофигистского «всё пройдёт» поселяется тревога.

В спорте, в науке, на фестивале авторской песни ты уже не первый. Более того, и твой основной соперник уже не первый. Успело подрасти поколение, которое годится тебе в сыновья. Окей, ты готов быть с ними на равных, вместе менять мир. Но они не готовы, они видят в тебе не революционера, а стареющего козла. Им пока кажутся открытыми сто путей, сто дорог, и они готовы набивать синяки… самое обидное, если не своей, а твоей ж…пой.

Так бывает, когда для того, чтобы расшевелить зажравшийся сонный отдел, командовать ставят двадцатипятилетнего мальчишку, пафосно внушив ему, что он отныне «агент перемен». «Всё дело в том, что вы не верите в успех! – вещает сорокалетним новый начальник. – Я научу вас, как научили только что меня на курсах прямых продаж. Теперь мы все наденем клоунские носы и перед каждым би-ту-би клиентом будем садиться на шпагат или делать кувырок через голову. Это уморительно ржачно, а значит поток заказов возрастёт!» Он запорет дело, загоняет сотрудников в спортзале на совершенно ненужных им тренировках, кто-то из незаменимых спецов уволится через конфликт, прежде чем мальчик убедится, что так нельзя.

Но не возразишь. Потому что ему 25, а тебе 40, ты сросся с любимым делом и коллективом, и не готов пускаться в авантюры. Ещё считается, что 25-летние обучаемее и креативнее. Как бы не так, чего стоит креатив без опыта – обычное детское завирание. Просто 25-летний наивно верит в то, что можно угодить самому высокому начальству и взлететь на управленческие небеса. Некоторые, правда, взлетают.

У христиан отдельная статья – молоденький, не достигший и каноничного тридцатилетия пастырь, командующий овцами-баранами, раздающий епитимии «по святым отцам»…

У сорокалетних распадаются семьи. За 10-15 лет люди успевают довести друг друга мелочами; и что же… шаблон «мы перестали подходить друг другу и расстались» ничуть не слабее других шаблонов. Вообще сексуальная сфера, которая будто бы неважна для христианина, окружена массой мифов. От них только множатся обиды. Ты понимаешь, что сам вполне ещё бодрячок, особенно по утрам, а супергероем и вовсе никогда не был, но как двоечник из-за настроения несправедливой училки получаешь «неуд».

Смотришь на себя в зеркало и понимаешь, что вот той свежей, застенчивой, которая, отдавшись чувству станет делать с тобой в первый раз то, что она сама называет «как в кино» – такой у тебя уже не будет. Одинокие ровесницы – хищницы. Они с порога выставят тебе список пунктов, за которые согласны тебя «любить», забыв, что в молодости любили не за что-то конкретно, а просто так, за всё оптом, без разбора. Чужие дети будут называть тебя «папой» за завтраком, когда им надо перечислить на карточку очередную тысячу или пятисотку, а по вечерам, чисто из подросткового максимализма, станут напоминать, что ты отчим, и что лично они в семью тебя не звали. Ах да, в твою обязанность входит обеспечить подрастающее поколение квартирами и прелестями жизни…

Словно Мэри Поппинс, на зонте с попутным ветром внезапно влетает Она-с-заглавной-буквы, лёгкая, нежная, уже не девчонка, но как раз невеста на выданье, и волосы её случайно касаются твоей руки, когда она приносит на сверку документы, и на корпоративе тебе достаётся белый танец. Вдруг это и есть тот самый, главный и единственный шанс, а всё что было до – ошибка? Ты давно не веришь в любовь «один раз на всю жизнь», но так хочется потерять голову, испытать забытый из юности кайф. Голову теряешь, и провожаешь её из бассейна по тёмной улице, и без конца говоришь стихами. Вот только у подъезда её встретит молодой атлет – гражданский муж или как его там, ты жмёшь ему руку и уныло прощаешься с обоими. Извини, дружок, но количество хищниц среди 25-летних ничуть не меньше, чем среди ровесниц. Кстати, не забудь завтра прийти пораньше на работу и написать за неё отчёт – сам обещал.

Как же всё достало! Брошу всё и уеду на край земли! Сколько раз в жизни утешали эти слова, в общем-то хлипкая как целлофан надежда. И вдруг, как автору этих строк, приходит на электронку вакансия …редактором районной газеты на Сахалин. С припиской от старого друга: «Скалы, шторма, погранзона. Ты же мастер фотографировать суровые пейзажи. Контракт на три года – ещё и роман напишешь о настоящих парнях». Возьмут по блату, проходи «северную» медкомиссию, вылет через неделю. В 25 лет побросал бы вещи в рюкзак и рванул с одной ручной кладью. А теперь наслаждаешься эйфорией полчаса, час, пока честно не признаешься себе: «Где я, а где Сахалин». Только на Сахалине тебя ждала бы пусть незнакомая, да новая жизнь. А дома… если это называется «дома», тебя не ждёт ничего нового.

Сорок лет – когда перестаёшь бунтовать. Кризис среднего возраста – когда бунтуешь в последний раз. Впрочем, всё зависит от целей и настроя конечно, вспомним сорокалетие Ульянова-Ленина, пришедшееся на 1910-ый год. Или Сталина, «отмечавшего» кризис среднего возраста боями под Царицыным. Только горе, когда менять мир берётся злой на всё старик…

Кризис среднего возраста касается и духовной жизни христианина. Ты уже насмотрелся на монашество и духовенство и убедился, что это не твоё. Да и не нужен ты в этом качестве – им пахать, строить, вкалывать надо. И не задавать лишних вопросов, а у тебя внутри они так и бурлят. Кафизмы, каноны, акафисты ты читаешь уже, когда прижмёт беда, а вовсе не по благочестивому вдохновению. И церковнославянские кальки с византийских риторических красивостей, и аляповатые образа чаще раздражают, чем умиляют. Не тянет в паломничества, прилагаться к святыням, складывая за обложку паспорта бумажные иконки. И волонтёрство больше не воодушевляет – за самим бы поухаживали какие-нибудь волонтёры, точнее волонтёрки…

И вдруг осознаёшь, что «осень жизни» – не так уж плохо. В том, что жизнь наполнена пустяками – ты укорял себя и раньше. А оказывается, что ничего особенного, кроме этих пустяков, в жизни и нет. Ну не вышло из тебя ни хирурга, ни пожарного, ни праведного старца. Бог милостив ко всем, Он Бог, а мы что способны принести Ему, кроме нашей любви…

В общем вынь из ушей наушники и слушай стук вагонных колёс. Качайся на морских волнах, а не отрабатывай кроль и брасс. Какая разница, куда ты шёл, ты уже пришёл, и это как будто неплохое место. Даже если это обыкновенная скамейка под замусоренным ржавым навесом на остановке трамвая. Последний трамвай ушёл в депо, но и это не беда, здесь сухо, а дождь так стучит по железной крыше, как стучал в детстве на даче.

Эту плацкартную боковушку в вагоне, волны на пустом берегу, заброшенную остановку – всё дал тебе Бог.

Жизнь всё-таки хороша.

Юрий Эльберт