Особый путь в «никуда»?

В очередной раз мне довелось монтировать репортаж об одном из церковно-общественных совещаний по экстремизму. После победы над «запрещенной в России организацией» исламистов на Сирийской территории у иных спикеров, кажется, не осталось врагов, кроме Запада. Как же США проявляют свой «экстремизм»? Нет, конгресс не подсылает бомбистов в метро. Просто они [с помощью проклятого Интернета и козней либералов] пытаются сбить Россию с исторического пути, навязав ей «лекала вестернизации».

Уже не одно столетие остаётся беспроигрышной такая риторика. Едва на горизонте замаячит хотя бы призрак какого-то конструктива заявить: «У России свой особый путь! Мы не Запад и не Восток. Наша земля граничит с Господом Богом!».

Сто лет назад возникло интеллектуальное евразийство, сыскавшее даже определенный авторитет среди профессиональных философов. И всё же характерная черта: почти никто из записных евразийцев не знал толком китайского языка, даже те из них, кто оказался в Харбине. Нечего и говорить о японском, корейском, вьетнамском. Какой Восток они знали? Какой Запад видели перед собой? Сплошные теории…

Страна выбирает особый путь… Когда и чьими руками выбирает?

Рассмотрим идеальную демократию, разумеется не в России (особый путь), а на Западе, и вообще «сферическую в вакууме» – чтобы ни коррупции, ни предвыборной демагогии, ни обманутых ожиданий. Даже и тогда страна выбирает не путь, а правила, обеспечивающие гражданские и экономические свободы. Траекторию «пути» проложит сам народ, она заранее неизвестна и не кодируется никакой «священной идеей» – только история сможет правильно её оценить.

Так вот Россию, если она выберет гуманизм и демократию, никто не собьёт с её «особого» пути. Иными словами никто не помешает ей быть самой собой, ибо этому и невозможно помешать.

Парадоксально, но об особом пути предпочитают говорить страны, как раз далёкие от гуманизма и демократии, склонные к изоляционизму. Самый известный пример – КНДР. По всему миру известно слово «чучхе», но даже сами корейцы не знают толком, что это такое. Изоляционистским синдромом в разные времена болели китайцы, а историки рассуждали о «цикличности и замкнутости» их истории; однако, сегодня никто не станет сомневаться в том, что Китай превратился в мировую кузницу.

Об особых путях Южной Кореи и Японии со второй половины ХХ века и говорить неприлично: как непослушных детей построили и заставили маршировать под американский барабан. Но это спровоцировало и их личное «экономическое чудо», чему нации явно не противятся…

Обратимся к истории Европы. СФРЮ объявляла себя особым путём, даже для социалистического юго-востока. Результат: многолетняя война, натовские бомбардировки и обмылок былого славного «королевства» (Сербия) – надолго останется в числе «двоечников» Запада, без серьезных перспектив включения в ЕС.

Так какой же путь выбирает страна? В условиях демократии – никакого, ибо народ сам решает, куда двигаться в настоящий момент. При условном «азиатском деспотизме» – народа никто не спрашивает.

Да и пути как такового нет. Точнее существует путь технического прогресса, сопутствующей ему секуляризации и гуманизации (как естественной реакции на них). Но технический прогресс неизбежен, даже наиболее самоизолированные страны могут получить пятерки за развитие науки и техники.

Поэтому печальная правда заключается в том, что никакого «антизападного» пути не существует, и это хорошо видно по странам исламским: от нефтяных богачей Аравийского полуострова до нищих Пакистана и Афганистана. Никому не нравится быть нищим! И от оружия, оснащённого современной электроникой, никакие традиционалисты не отказываются.

В России последним аргументом в пользу особого пути служит апелляция к Православию. «Главное – защита традиционных ценностей, укорененных в православной вере».

Но во-первых можно быть патриотом и одновременно атеистом. Людям с советским прошлым не нужно это как-то особенно доказывать. Да и опыт Великой Отечественной войны, юбилей Победы в которой мы так торжественно отвечаем, говорит о том же самом.

При этом, часто Православие понимается не как конкретное религиозное учение, а как некий «победоносный миф»: кому-то из великих предков явился в небе крест и дальше следовала исключительно череда побед, к которой и мы, наследники, принадлежим безо всяких условий.

Другой более сложный извод мифологемы: православные ценности – внутренний код нашей культуры. «Ведь и кодекс строителя коммунизма напоминал Десять заповедей…» – туманно говорят в этом случае. Уж конечно не было в кодексе ни слова о Боге и о почитании субботы, да и заповеди Декалога перечислить непросто, не подглядывая в Интернет.

Но допустим, что так. Почему эти заповеди – именно православные, а не общехристианские, иными словами – евангельские? Не убивай, не кради, не прелюбодействуй, не желай имущества ближнего, не приемли имени Божиего всуе…

Евангелие у нас с Западом, пусть даже «постхристианским», что бы это слово ни значило, общее.

Святые отцы, а так называют преимущественно богословов I века – тоже общие. Наследие Вселенских соборов, отвержение арианства и прочих догматических искажений, аскетические опыты монашества – во всяком случае до первого тысячелетия – всё это общее у значительной части христианского мира. Поверьте, а если владеете английским – проверьте по оглавлениям книг и журналов: святых Николая Чудотворца, Иоанна Златоуста (Хризостома), Ефрема Сирина и Максима Исповедника в католическом мире чтут ничуть не меньше нашего, и в протестантском мире – пристально изучают.

Общими, во всяком случае с католиками, у нас являются и молитвы: литургические тексты, древние каноны и акафисты, Псалтирь – ещё Ветхозаветная. Есть ли различия в аскетической и молитвенной практике? Есть наверное. Но характерно, что даже профессор Осипов вместо того, чтобы всерьёз на них останавливаться, излагал в своих лекциях карикатуры на блаженных Терезу и Анжелу. Неужели более серьезных примеров привести не получалось?

Для тех светских, кто не в курсе, повторим ещё раз: и «Отче наш», и Десять Заповедей, и Библия – всё у нас с Западом общее. Символ веры может различаться одним словом, и то, как договорились на Ферраро-Флорентийском соборе, могло бы не становиться предметом раздора.

Что же всё-таки разделяет нас с христианами Запада? Первый и пожалуй главный аргумент – исторические обиды. Католики во главе со Лжедмитрием пытались покорить Москву в годы Смутного времени… Не католики, а подданные Польши. Сколько среди них было православных, особенно с бывших литовских территорий. А вообще, в силу удаленности православной России от других стран, таких конфликтов, особенно на религиозной почве было немного. Да, Александр Невский сталкивался с рыцарями Ливонского ордена. Да, Ватикан в этих случаях вёл себя не самым благородным образом, но основ это не затрагивало.

Второе – традиции, нажитые, в основном, во II-ом тысячелетии. Латинский язык против церковнославянского, преобладание в храме статуй или икон, скамейки или стояние – вплоть до традиционного теологумена о главенстве Римского Папы (как православный я не могу называть это догматом). Рим учится преодолевать «тени пещеры», избавляться от лишних цепей традиции, и II Ватиканский собор – важная веха на этом пути.

Третье связано не с католицизмом, а скорее с протестантизмом – секуляризация. Обмирщение, профанация церковной жизни неизбежна, ведь Церковь обращена не к святым, но простым грешникам, с которыми проникают и заблуждения (пресловутая защита ЛГБТ и т.д.) Перед традиционным христианством, что католичеством, что православием, стоит задача, как не перегнуть палку и не превратить традицию в фарисейство (пример с запретом разводов и браков священства в римском католичестве или посты у нас).

Что ещё? Filioque? Разница между юлианским и григорианским календарем? Оставим это тем 5% «воцерковлённого населения», что разбираются в богословских терминах. И если России нужен путь, формулировать его нужно более конструктивно, чем диктует миф, иначе «ничего конкретного» и заведёт в «конкретно никуда».

Юрий Эльберт