ОТРИЦАНИЕ ВСТРЕЧИ

Сегодняшний материал представляет собой разговор о встрече с Богом и нашими ближними, а также о том, какие трудности могут возникнуть на пути к подлинному узнаванию Бога и окружающих нас людей.

По словам митрополита Антония Сурожского, эта тема сейчас все больше и больше входит в сознание людей, которые вчитываются в Евангелие и испытывают на самом деле встречу на всех уровнях и во всех направлениях.

— Если вы отрешитесь от обычного чтения Евангелия и прочтете его новыми глазами, посмотрите, как оно построено, то вы увидите, что, кроме встреч, в Евангелии вообще ничего нет. Каждый рассказ – это встреча. Это встреча Христа с апостолами, апостолов с какими-то людьми, каких-то людей со Христом, каких-то людей в присутствии Христа, каких-то людей вне Христа, помимо Христа, против Христа и т.д. Вся евангельская повесть построена именно так. Это конкретные, живые встречи; каждая из них имеет универсальное значение в том. смысле, что, конечно, встреч было в тысячу раз больше, но выделены в евангельский рассказ лишь те, которые имеют столько возможно абсолютное, всеобъемлющее значение, являются как бы типом встречи или такой ситуацией, таким положением, в котором, словно в зеркале, множество людей может посмотреть на себя, а не только единичным событием, которое однажды случилось и было настолько исключительно, что не применимо более ни к кому, — писал об этом Владыка Антоний.

– Приветствую вас. В первую очередь, мне хотелось бы спросить Вас, почему в храмах Русской Православной Церкви люди так старательно не видят друг друга?

***

Мария Важева:

— Мне кажется, что люди боятся встречи. Настоящей встречи с живым человеком и с Живым Богом. Ведь, чтобы встретиться лицом к лицу, нужно быть открытым и важно быть настоящим. Чаще всего люди надевают на себя маски и боятся их снять, боятся быть собой…

Я хожу в разные монастыри и вижу, что монахи смотрят вниз и никогда не поднимают глаз, чтоб встретиться с вами. Это такая традиция и, наверное, образ смирения. Прихожане берут эту кальку и умышленно не видят вас. Исключение — только дети, которые готовы улыбаться и могут смотреть во все глаза и видеть окружающих. Взрослые ведут себя как аутисты. Они подходят к иконам, крестятся и не видят вас. Если вдруг иконы расположены вдоль стен с лавками, то люди подходят и смотрят только на икону и вы чувствуете, что вы являетесь помехой и вам тут не место.

Другой пример, когда люди совершают поклон чуть ли не касаясь лбом колен. Это очень по-гимнастически, но это, очень неучтиво к стоящим сзади людям…

Вспоминаю монахинь греческих монастырей старца Дионисия. Все они видят вас, учтиво уступают место в храме, выражают всем видом, улыбкой, лёгким поклоном радость от встречи с вами. Это другое богословие, другая традиция — богословие Встречи.

Ведь Господь хочет, чтобы все мы встали в полный рост, чтобы мы раскрылись и приняли всем сердцем Бога и ближнего… Мне сложно представить как можно принять кого-то, абсолютно его не замечая…

***

Наталья Коваленко:

«Мне кажется потому что совсем не готовы искренне, по настоящему, решать чужие проблемы и принимать других такими, какими они есть . Если внимательно посмотреть деятельной доброты у нас не так уж и много…»

***

Юлия Г.:

— Я не видела и не знаю, как люди общаются между собой в храмах других конфессий. Поэтому сделаю предположение из наблюдений в течении многих лет здесь.

1. Люди боятся видеть другого, имея травматичный опыт общения. Это как защита, чтобы не стало опять больно.

2. Не видят живого примера, как бережно относиться друг к другу.

3. Не имеют ресурсов, чтобы дать стоящему рядом тепла. И это тоже надо понять.

4. Самый нехороший вариант (и это тоже, на мой взгляд, надо пережить, терпеливо отнестись к такому явлению) — понять, что ты мало кому нужен из людей. Только Богу. И очень-очень близким тебе людям.

***

Елена Шевченко:

— Я не могу обобщать и говорить про все храмы РПЦ. У меня есть удивительный опыт, когда именно в храме РПЦ я встретила такое теплое, сердечное, семейное, в хорошем смысле, отношение, что до сих пор могу только плакать и благодарить за это. Это были объятия Христа, иначе не скажешь.

Но… мне хорошо знакомо и то, о чем Вы говорите. Я тоже задумывалась над этим.

Мне кажется, это во многом историческое наследие… Семейно-историческое, я бы сказала.

Что такое видеть другого? Это разрешить ему быть собой, т.е иным, не таким, как я, новым для меня. На все иное, новое первая реакция у человека как на потенциальную опасность. А уж потом это про интерес, про движение навстречу, про различные способы взаимодействия… и в итоге про любовь.

Мы же долго жили и отчасти продолжаем жить в атмосфере тотальной настороженности, недоверия себе и другому. Т.е в режиме выживания. Все иное опасно. Поэтому я надеваю защитный костюм: делаю то, что делает большинство (отсюда такая фанатичная верность обрядам, ритуалам), говорю на определенном языке (простите-благословите-спаси Господи), не спрашиваю у себя: а чего хочет мое сердце? И не вижу другого, потому что он может разрушить это защитное поле вокруг меня.

Наша история говорит: другой опасен, никогда не разговаривайте с незнакомцами! Семья и иже с ней часто вторит: не доверяй себе, сливайся с толпой, будь как все и не дружи с иными, не смотри в их сторону…

Т.е якобы в целях безопасности человека заточают в тюрьму опасений,страхов и тотального недоверия…И выбраться оттуда ой как непросто! Какой там- увидеть другого! Тут самому бы как-то продержаться до «со святыми упокой».

Говорю это не свысока, а через боль, потому что сама продиралась через этот страх и внутренние запреты. Знаю силу этого ужаса изнутри. Где свобода от всего этого мрака приравнивается к богоотступничеству.

– И эта невстреча касается не только людских отношений. Точно так люди в РПЦ «не встречают» и искусство. Пушкин тут по значению ниже пономаря…

***

Мария Важева:

— Согласна с Вами… Знаю многих, которые не готовы принять великие вещи, будь то классическая музыка Моцарта, стихи Шекспира, высокие фильмы. Они смотрят телеканал «Спас» и слушают бездарные православные песни или стихи и не осознают как это низко и неталантливо. Помню как старец Никон говорил о фильмах, которые можно посмотреть и в списке не было «православных фильмов».

***

Наталья Коваленко:

— К великому сожалению… Хочется рыдать от этого.

Иногда мне кажется что неправославные гораздо большие христиане , чем некоторые верующие со стажем, как их часто гордо называют- костяк храма…

Спроси у свечниц , что вы думаете о детской шапке с ушками, ответят это же рога!!!! Ни в коем случае не надевать на ребенка!!!

О «Властелине колец» или «Хрониках Нарнии» я вообще молчу….

Лучше бред русских народных сказок, от которых спать страшно!

***

Юлия Г.:

— Трудный вопрос. И ответ должен быть неоднозначен. Смею предположить, что не все англичане читали Шекспира, не все итальянцы знают, как необыкновенно красиво выглядят на картинах Тинторетто руки людей — и можно ещё много чего предполагать. Попробую порассуждать. Творчество А. С. Пушкина заставляет задуматься, показывает взаимоотношения между людьми. Хорошие и не очень. Обнажает социальные проблемы. А в большинстве случаев (за редким исключением) творчество пономаря — показать лапкой «отойди», с важным видом.

Страх мыслить свободно и быть собой.

Это и лично меня касается. Но мой возраст работает сейчас на меня — мне интересно творчество Пушкина, а у пономарей есть свои достаточно важные дела.

И что они делают, не задумываюсь, только наблюдаю.

Артём, я бы вспомнила и творчество Салтыкова-Щедрина, Гоголя, Достоевского, Чехова, и многих других. Ну, если вкратце, то человеку не очень интересно узнавать новое, выходить за рамки привычного. А в действиях пономаря более-менее все определённо выглядит.

***

Елена Шевченко:

— К сожалению, часто да. Ведь искусство всегда бросает вызов ложности, косности. Это живая сила, которая пришла, чтобы разбить скорлупу. Но не для того, чтобы уничтожить живое под ней, а сказать этому живому: ты готов! Выходи, расти, оперяйся расправляй крылья, лети!

Искусство зовет в жизнь настоящую, которая, как мне кажется и задумана как творческий полет, вне зависимости от того, чем ты занимаешься.

Условно говоря, Пушкин стал Пушкиным и принес в мир красоту для того, чтобы каждый стал собой во всей своей полноте и дал миру что-то свое уникальное.

А что это? Новая дорога, праздничный торт, деталь самолета , вязаные носочки — это по способностям и выбору сердца . Все это важно в мире и каждый друг другу важен.

– А Шекспир в РПЦ ещё ниже Пушкина, потому что Шекспир – «не наш»…

***

Мария Важева:

— Да, это проблема узкого зрения. К сожалению, многие современные прихожане — наследники СССР и они боятся смотреть шире, видеть, что другой так же прекрасен, как «наш» , или более прекрасен чем «наш».

У кого-то из святых отцов читала прекрасную мысль о том, что там, где начинается «наш» / «не наш», там нет места Христианству.

***

Юлия Г.:

— Очень даже наш))) Такой слог!!!

Вопрос для меня сложный, потому что я не вижу препятствий для чтения Шекспира.

Не знаю, что ответить. Но что делать с моим любимым Вермеером?

Меня могут на костре сжечь? ))=

И, прошу прощения, если Шекспир «не наш», то это проблема для думающих так людей. Переубеждать не буду. И одновременно это горько, что люди могут не узнать чудные сонеты.

***

Елена Шевченко:

— О, «не наш»! Это тоже интересная тема! Она и в животном мире актуальна, но мы, человеки, вообще это все извратили.

Из здорового опасения это перерастает в манию преследования. «Не наше» автоматически отправляется, в лучшем случае, в спам, в худшем заносится в разряд «враждебное,опасное, несовместимое с жизнью » Не наше» становится неким вирусом, требующим самоизоляции и особых мер безопасности.

Конечно не все иное полезно. Об этом говорит Вечная Мудрая Книга. Но за Ветхим Заветом следует Новый. Как в Библии, так и в жизни человека. Но, прячась, скрываясь, перестраховываясь, мы рискуем так и не встретиться со Христом, как с Красотой этого мира, источником всего прекрасного в нем.

– Кажется, культура не для прихожан РПЦ. Здесь ею не интересуются прихожане, не говорят священники. Радость под подозрением и все мрачны, и никто не видит Бога в строчках Рильке и Данте…

***

Мария Важева:

— Да, вопрос культуры и общей вежливости очень важен. Это некое благородное рыцарское отношение к человеку, понимание достоинства каждого человека, которое можно встретить в европейской культуре… Это некое начало пути — стать вежливым и улыбчивым — такая первая ступенька духовного развития.

***

Юлия Г.:

— Это тоже сложный вопрос. Сейчас буду эгоисткой : мне все равно, что кто-то посторонний не интересуется. Некоторые священники говорят о произведениях искусства, но это единицы. Под запретом радость — в голове. Опять буду эгоисткой — люблю наблюдать за светлыми лицами, и на других не смотрю.

***

Елена Шевченко:

— К счастью, не могу сказать «да» на 100% . Для меня это из разряда » все они …такие» И рада, что не все.

Но и отрицать не могу. Встречаюсь с таким видением мира. Причем, не просто с носителями вируса мрачности, обреченности, подозрительности, но и с пропагандой такого образа жизни, линчеванием несогласных. «Ах, ты не хочешь принимать нашу сторону?! Радости он захотел! Легкости! Наш удел- только страдать, терпеть, мучаться, отказываться от своих желаний, стремлений!» Спекуляции на теме Страданий Самого Христа.

Современная инквизиция.Это и есть религиозное насилие, причем самое опасное: от «своих» под прикрытием заботы о душе единоверца.

Не просто грустно…Больно.

– Отец Павел Адельгейм писал: «У нас всё больше православных и всё меньше христиан».

И у него же: «В РПЦ лишним стал человек…»

***

Мария Важева:

— О, как это точно… К сожалению… Самое грустное в этом, что многие православные не интересуются верой, не читают святых отцов, не читают Евангелие, не пытаются глубже понять ни богослужение, ни Христианство. Им достаточно того, что сказал священник (либо какая-нибудь старушка). Лишним становится не только человек, но и Христос… Все вертится вокруг обрядов и суеверий…

***

Юлия Г.:

— Почему так происходит — не знаю. И не в моей компетенции рассуждать обо всех. Да и не хочу. Скажу, уж простите, из личного опыта. Тяжело оставаться самим собой, поступать по совести. И расти. Это, на мой взгляд, связано с невидимыми человеческому взору внутренними изменениями. А человек может быть лишним везде. Просто есть наивная надежда, что в Церкви тебя все ждут и страсть как будут любить.

***

Елена Шевченко:

— Думаю, здесь столько всего можно сказать…

Отвечу так: человек в глубине, полноте, уникальности, человечности — это точка отсчета… если вместо этого просто некая форма, то это просто форма…

Вот я сейчас произнесу: предлог, существительное, глагол, существительное, союз, существительное, глагол, предлог, существительное…

Как вам? Отзывается сердце? Хочется слушать дальше?

А теперь откройте первую главу Евангелия от Иоанна и начните читать… те же существительные и глаголы, да не те…

Артем Перлик