Почему Лесков пришёлся православным не ко двору?

Как-то Лориоль была приглашена в некий храм прочесть лекцию на её выбор. Она подготовила две темы: о Чехове и о Лескове. Пригласила меня сопроводить её на выступление. Мы думали, что в тот день придёт священник, для которого и собирались прочитать о Лескове, потому что этот человек очень страдал от формализма и притеснений епископа, и такие слова его бы утешили. Но священник по какой-то причине не явился, и Лориоль спросила, какую же лекцию тогда выбрать? Я сказал: Лесков, потому что очень хотел услышать её. И это оказалось моей ошибкой, потому что прихожане были совершенно не готовы, чтобы слышать, слушать такие вещи — и Лесков был последним человеком, который мог бы их хоть как-то и хоть чем-то заинтересовать. Здесь важно понять, что же произошло, и отчего прихожане с таким неприятием отнеслись к этому литератору, которого ценили другие знаменитые классики, которого уважали и чтили. Почему Лесков пришёлся не ко двору?

Дело в том, что Церковь в царской России управлялась обер-прокурором. Одним из самых мёртвых людей на этой должности был долго правивший Константин Победоносцев, который высоко ценил тот факт, что духовенство РПЦ колоссально невежественно, считая, что такие священники будут ближе к почти поголовно невежественному народу. Число живущих умственным трудом, согласно переписи 1897 года составило всего 2,7% от общего числа жителей Российской империи. И этих думающих людей не любили рядовые священники и не любили прихожане. Слова «студент», «интеллигент» были тогда ругательными. Потому-то и приходилось таким свечкам, как Достоевский, Гоголь, Киреевский ездить к старцам в Оптину пустынь, что обыкновенные священники не желали ценить труд мысли и красоты. Но когда я написал об этом, некий умствующий человек заметил мне, что аббревиатура РПЦ появилась совсем недавно и раньше Российская церковь называлась по-другому. Да, это действительно так, но посмотрите сколько внешнего в такой придирке, сколько в этом того формализма, который Лескову был настолько ненавистен. Есть у Лескова такие слова в романе «Соборяне»: «Как у нас живого боятся!» И действительно, в церковной жизни, в РПЦ люди очень боятся живого. В Российской империи и в царской России епископы, принимая рукоположение, должны были принести присягу императору как крайнему земному судье церкви. Они обещали, что отныне будут действовать его данной властью. Один только император считался тем человеком, выделенным из рода людского, который действует властью от Бога. Эту уродливую форму присяги отменили только в 1901 году. Среди образованных людей уже посеялось отвращение к подобной форме реализации церкви. В РПЦ 1900 года было сто пять тысяч представителей духовенства, пятьдесят тысяч церквей, двадцать тысяч часовен, триста восемьдесят мужских, сто семьдесят женских монастырей, где проживало пятнадцать тысяч монахов и сорок восемь тысяч монахинь. Было четыре духовных академии, пятьдесят восемь семинарий. И как замечает профессор Андрей Зубов, «всё это было абсолютно мёртвым».

Когда пишешь такие вещи, то всегда нарываешься на комментарии людей, которым дорог формализм и дорога эта мертвечина. Так некий бывший семинарист возмутился моими заметками о Помяловском и о его «Очерках бурсы», и сказал: «Да что это такое! Кто сам не учился в семинарии, тот не поймёт, как там хорошо!» Но я думаю, что только те священники способны хвалить семинарию, которые в этой семинарии жили по закону мёртвости, по закону подлости, по закону лжи. Только такие люди могут хвалить мертвечину. А люди тонкие, восприимчивые наоборот не могут ценить мёртвое, не могут ценить неживое. Как говорит Лесков в своём романе «Соборяне»: «Всяк брат, кто в семье дальше братнего носа смотрит и между своими одиноким себя увидит». Так пишет Лесков. У него много подобных слов, много подобных мыслей. И он видит, что в нашем мире людям может быть дорога вера, но храмы, как он говорит «заполнены пустыми людьми». И он говорит: «Пускай лучше храмы будут пусты, чем заполнены пустыми людьми». Ведь это так больно и так плохо, когда все вокруг живого боятся. А если попадается чистый человек, то он, как выражается Лесков «ни на что ответить не может». Не может постоять за свою веру в том смысле, что не может разъяснить что-то ученикам, студентам; рассказать, раскрыть открыть, и сказать об этом глубоко. Все эти проблемы живут в РПЦ и сейчас. И неважно, как она называется: церковь царской России или РПЦ, но эта мертвенность, к сожалению, свойственна этой церкви и живого здесь по-прежнему очень и очень боятся. Поэтому многие тонкие люди, которых вообще не слишком много, но из них многие говорили мне, что, идя в храмы РПЦ, они чувствуют себя в таком положении, как люди, которым нужно переплыть реку с крокодилами или прикоснуться к зверю. Это очень больно и трудно. Как пишет Лесков в «Соборянах»: «Дураков учить, всё равно что мёртвых лечить!». Это некое общее явление. Вновь обращаемся к «Соборянам»: «В глупом народному духу потворствовать не нахожу нужным, да и для чего ему потворствовать?»

И получается, что люди приходя в храм, если они конечно тонки, если они глубоки, они чувствуют свою неуместность в таких храмах, они чувствуют свою ненужность в таких храмах и сравнивают себя с теми, кому нужно переплыть реку с крокодилами. И что же? Думаете, они не ходят в храмы? Как раз нет. Они ходили, ходят и будут ходить, потому что на том берегу их ждёт Бог. И это единственное объяснение, почему лучшие из людей Земли продолжают ходить в храмы, и находящиеся на территории такой церкви, где всё мертво, кроме, конечно же, Бога. И где очень сложно до Бога добраться, потому что Бог очень близок к людям. Но люди сделали всё, чтобы быть от Него далеко, чтобы от Него быть в отдалении и не приходить к нему на встречу. А это очень удобно делать, когда ты живёшь по форме, когда ты делаешь просто, как делают все. И за тебя, как пишет Лесков и заступиться некому. Мне совсем недавно одна студентка сказала, самый светлый человек на клиросе это человек некрещёный, а все остальные на клиросе не умеют даже себя вести, не умеют даже сказать «спасибо» и «пожалуйста», бестактны, грубы, не воспитаны. Я это очень хорошо понимаю, потому что одна из самых светлых женщин, которые глубоко несут в себе христианскую идею добра из моих знакомых это женщина, исповедующая идеи Нью Эйджа но тем не менее в ней столько христианства, сколько очень редко встретишь в храмах. Потому что храмы, как пишет Лесков «наполнены мёртвыми людьми, наполнены пустыми людьми». В этой пустоте светлым и тонким людям очень плохо.

И тем не менее светлые и тонкие люди продолжают идти в храмы, идут, идут и идут. И чувствуют себя там как охотники, окружённые саблезубыми тиграми. Но у охотника есть копьё, и он не подпускает тигра к себе, и переплывает реку с крокодилами, и прикасается к зверю, потому что ему по-настоящему нужен милосердный Бог.

Артём Перлик