ПОЧЕМУ ВОСТОК НЕ УМЕЕТ СМЕЯТЬСЯ

Когда-то в одной из моих поездок в разговоре с семьей священника было затронуто, что в царской России крестьяне считали дурной приметой встретить зайца, переходящего дорогу, женщину с пустыми ведрами и нечто третье. Но когда я дошел до третьего, я запнулся. Передо мной сидел прекрасный священник и добрый человек. Я сказал, что если бы я дал сейчас ответ, то в разъяснение этого ответа мне пришлось бы прочитать сейчас большую лекцию. И в разъяснении этого третьего мне пришлось бы объяснить почему точно такая же примета существовала и в средневековой Англии времен Робин Гуда и раньше. Что это третье? К чему эта примета относилась?

Средневековые люди боялись выйдя из дома встретить священника. Почему? Чем священник может им повредить, огорчить? В чем дело? Конечно, не всякий священник вызывал такую реакцию.

Допустим, если англичане или ирландцы встречали святого Умберта, святого Чеда. святого Айдана,, то каждый йомен радовался встрече. Как радовались русские крестьяне, встречая святого Сергия Радонежского или святого Серафима Саровского. Но общего правила это не отменяло. Только русский народ сложил о таких вещах меньше сказок и меньше песен. Но, если вы поищите поговорки и пословицы о священниках, то вряд ли, найдете хотя бы одну хорошую. Трудно найти сказку, в которой священник был бы положительным персонажем.

Почему? Просто потому что люди знали священников хорошо. Знали их близко.

С другой стороны в английской и европейской литературе есть много песен и баллад, где священники, как и в царской России, выступают, за редким исключением, отрицательными персонажами.

Добрый и светлый приходской священник у Джефри Чоссера в «Контерберийских рассказах».

Помните:

«Благим примером направлял их в небо

И не давал им камня вместо хлеба.

Но коль лукавил грешник закоснелый,

Он обличал его в глаза и смело

Епитимью на лордов налагал.

Я лучшего священника не знал».

Почему же английский народ сложил о таких вещах больше песен и сказок. Это связано с традицией западной, английской литературы остро клеймить то, что зовется прекрасным, но этого звания не достойно. Русским такое сделать было гораздо сложней. Это связано с древними отличиями Востока и Запада. Восток всегда был страшно серьезен. Это начиналось еще до шумеров, с древнего Египта. Восток серьезен, а Запад умел смеяться над уродами и уродством. Вспомните сатириков Древнего Рима, вспомните острословов Древней Греции. Такое очень сложно найти на востоке того же времени. И если мы пойдем по эпохам того же времени, мы это хорошо увидим. Запад мог понять и осознать тот факт, когда служители Бога лицемерят.

Восток не может подумать о том, чтобы ругать своих жрецов. Если вы посмотрите историю древнего Аккада, шумерских городов, древнего Египта, Китая – у них нет традиции ругать жреца. Потому что для Востока это атрибут государства, а государство для Востока – вещь священная. Гораздо более священная, чем Бог. Хотя Восток, в целом, направлен на Бога, но государство еще важнее. Запад никогда не шел по пути обожествления государства. Даже в древнем Риме не было такого явления, хотя императоры тогда чтились как божественные фигуры. Поэтому Запад мог допустить и допускал юмор в своей великой литературе, а Восток — нет.

Даже в великой русской литературе трудно вспомнить юмор у Достоевского. Понятно вы можете сказать о Гоголе, ну ещё о некоторых людях, которые также несут западную традицию во многом, а у Достоевского великого, гениального автора – юмора нет. Почему? Юмор считается чем-то низшим на Востоке, а на Западе он считается важной частью литературы. Поэтому Запад допускал, и допускает смех над недостойными служителями истинного Бога. Что это дает? Это производит важный психологический эффект.

Есть такой замечательный психолог Берта Ландау. Она считается наследницей Виктора Франкла в практике логотерапии. Она пишет, что когда человек находит в себе силы посмеяться над глупостью и дикостью, то он дистанцируется от того, над чем он посмеялся. В этом терапевтическое свойство такой вот насмешливой литературы. Сергей Аверинцев пишет о том же. Он говорит, что смех помогает ниспровергать идолов в сознании человека, а один из самых свирепых идолов, который всегда был присущ Востоку, это проявлять почтение даже к недостойному священнослужителю, либо (в древности) к жрецу — просто по факту того, что это жрец религии, которую исповедуют на территории твоей страны.

Какой угодно: Шумера, Китая, Индии. Но если этот жрец, по какой- то причине испортился, перестал выполнять свою функцию, уважение сразу же сменяется презрением, ненавистью и всеобщим гневным осуждением.

Приведу пример. Великолепный, праведный Андрей Конанос, человек, который на постсоветском пространстве исцелял своими книгами и статьями десятки тысяч людей, когда он ушел. Выбрал свободу во Христе. Ушел из системы, где его личность стали подавлять. Поступил как свободный праведник. В Греции это приняли спокойно, никто не возмущался. Но в РПЦ орали и возмущались полмесяца. Писали что Конанос чудовище, выражали недоверие его книгам, шумели о том как можно теперь их читать… И так, пока в Фейсбуке не появилась новая тема.

Почему вдруг книги перестали быть книгами в сознании этих неглубоких людей? Потому что человек вышел из системы, он перестал быть жрецом их религии. И если он не в системе – он сломался. И теперь его можно бросить. Он не нужен. Но Бог так не делает. И если вы посмотрите фильм «История монахини», а сестра Габби, это историческое лицо, праведница, которую сыграла Одри Хепберн в этом фильме, является единственной праведницей в этом монастыре. Хотя ей приходится покинуть монастырь по причинам, которые вынудили, очевидно, и Конаноса это сделать. Чтобы сохранить достоинство, личность, свободу во Христе.

Вот это и есть идол Востока. Чтить функцию, а не человека. Пока человек – жрец, он может нести какую угодно ахинею, но он прав, а правым его делает в таком взгляде не личная праведность, как считают на Западе и как говорит Евангелие, а правым его для Востока делает только принадлежность к системе и ничего больше.

Артем Перлик