Психолог, не навреди!

С первых строк статьи Антона Шугалея становится ясно, что статью писал профессионал. Профессиональный… манипулятор. Какие-то неведомые оппоненты называют психологию «лженаукой», «новой религией», «чуть ли не сатанизмом»… Но тут является капитан Очевидность и сокрушает их: «плохое понимание психологии как научной отрасли», «религия говорит о душе на языке мифа, а психология на языке науки». Читатель, если он когда-либо что-то подобное утверждал, должен сгореть от чувства вины – но такой найдётся вряд ли. Проще солидаризироваться с автором и счастливо вздохнуть, что есть на свете дураки, да мы не таковы.

Называть психологию лженаукой глупо. Как минимум потому, что она не представляет из себя и единой науки – области знания, с твёрдой методологией и аксиоматикой, как это бывает с науками естественными. Психология – громадный культурный ландшафт, за которым исторически (!) закрепилось такое название. Сюда входят и общая психология – законы мышления, что изучают в вузе по книгам Выготского и Леонтьева, и многочисленные психоаналитические или психотерапевтические концепции (юнгианский анализ, экзистенциализм, бихевиоризм и т.д), и психофизиология (чем когда-то довелось заниматься автору, в направлении Марины Холодной).

При этом, психология сама по себе отрасль довольно молодая. Но как Украина или если угодно будущий Курдистан она занимает пространства, некогда принадлежавшие другим странам. Философия, социология, антропология, лингвистика, литературоведение, столь популярная в России педагогика… Все они здравствуют и поныне, и провести границу между ними и психологией очень сложно. Все они говорят о мифе и о душе, и в то же время считают себя научными, даже философия – ведь наряду с к.п.н-ами и д.п.н-ами, существуют к.ф.н. и д.ф.н. И диссертации по психологии можно защитить в одной из соседних отраслей, и наоборот.

Некоторые из отраслей психологии научны – та же психофизиология или те пограничные с социологией области, где применимы математические расчеты. Другие отрасли напротив представляют из себя «практическую философию» – тот же экзистенциализм, те же Фрейд и Юнг. В их основе лежит именно миф, пусть не хтонический, не примитивный, но рукотворный, сложный. Философия Платона со всеми последующими платонизмами и неоплатонизмами, философия Гегеля, Сартра, Лакана – всё это глубокое философское развитие мифологических концепций. Другое дело, что эти сложные мифологемы говорят о мифах примитивных, архетипах, которые «управляют» нашим подсознанием – не будем путать омонимы.

Есть в стране Психологии и совсем маргинальные области – паранаучные. Есть откровенные жулики, сектанты, эзотерики. Но есть люди и снискавшие определенное уважение, такие как Станислав Гроф, «искренне не понимающий», почему обществу не нравятся эксперименты с ЛСД. Заметим, что в математике, химии и физике лженаучность куда более очевидна, но психология, как более близкая к жизни общества, вынуждена идти на этот риск.

Единой психологии нет, а вот авторитет психологии как науки – есть. И именно к нему так эмоционально апеллирует уважаемый Шугалей.

Более всего это напоминает ситуацию с медициной. У студентов есть шутка: «У нас в буйном отделении кто первым белый халат надел, тот и доктор». Сколько было таких конфликтов в реальной жизни! Врач выписывает гомеопатию, назначает лекарство, противопоказанное мне по другому диагнозу… Однажды в поликлинике на приеме мне посоветовали поехать к Виссариону в Город Солнца, чтобы исцелиться. Наученный горьким опытом я никогда не возражаю вслух, ибо тут же наталкиваюсь на агрессию: «Вы сомневаетесь в моей компетентности? Вы что, сами диагноз себе поставили? Кто врач, вы или я?» (К слову, один из самых нелюбимых типов пациентов у врачей после «яжемать» — «ясаммедик».)

Рецепт на оциллококцинум я могу смять и выбросить – моей компетенции на это хватает. Но большинство аккуратно выкупит средство в аптеке за немалые деньги. Ибо так побуждает действовать архетип: пациент должен выполнять все предписания доктора. Медицинский патернализм.

У современного обывателя отношение к психологу такое же, как к любому другому врачу. Хотя медицина – это всё же не философия, даже несмотря на наличие в её поле маргиналов, это наука доказательная. В психологии риск «необъективного» результата значительно выше. Другое дело, нужен ли он и пациенту, и терапевту…

С чем обычный человек приходит на приём к психологу? Жена перестала любить. Ребёнка травят в школе. Постоянные скандалы с пожилыми родственниками. Не нужно быть учёным, чтобы понять суть этих конфликтов, однако совсем не просто их разрешить. В их основе лежат причины объективные: стариков не сделаешь молодыми, они будут нудеть; буллинг – системная проблема не только класса, но и школы, и педагогов; женская любовь изменчива, и её не спасает никакая виагра. Психология как наука о душе должна искать ответ — разумеется, в самом пациенте. Всё ясно, этот тучный гражданин, извините за термин, «застрял на анальной стадии развития». Поэтому он так «циклится» на мелочах, словно страдает запором…

Только вслух этого пациенту обычно не скажешь (сравним с медициной: озвучиваются даже самые страшные онкологические диагнозы). Начинается долгая психотерапия. Пациент получает дозу эмпатии – то, в чём он, собственно, и нуждался. Затем он попадает в психотерапевтическую группу. Здесь уже не просто кивает доктор, здесь он сталкивается с препятствиями (но искусственными же!) и как будто учится решать житейские проблемы. Заряд энтузиазма позволяет ему на первых порах изменить жизнь реальную. Но далее зависимость от тренингов, от психотерапевтических групп – постоянное начинание «жить сначала», что может быть само по себе и неплохо…

Схожая ситуация и с психологами на предприятиях и в школах. Вспомните из опыта, когда психолог реально помог «разрулить» какую-то проблему в коллективе? Наверняка такие истории успеха найдутся, но сама их редкость — свидетельство того, что что-то не так, не универсально. Обычно психолог – это девушка, занимающая кабинет в отделе кадров, заваривающая кофе начальству, всем приходящим дающая Массачусетский тест в пятьсот вопросов… И в случае увольнения кого-то со скандалом – авторитетно подтверждающая наличие «агента-конфликтогена». Хотя есть в моем опыте и другие примеры: на крупном заводе группа молодых психологов развернула мощный эксперимент, со статистикой, математическими выкладками – дабы создать психологическое сопровождение мифу кайдзен — бережливого производства. Некоторые защитили диссертации, а кайдзен так и остался кайдзеном и скоро был забыт, просто рабочие научились класть инструменты на свои места.

Но ведь наука, чистая наука не виновата в том, что у иных криворуких практиков не сходятся концы с концами? Не виновата. Но мы пока говорим не о самой науке, а об авторитете науки психологии – в общественном быту, в культуре, в жизни.

Сегодня в Русской Церкви появляются полчища православных психологов. Задействованы серьёзные авторитеты, тот же Б.Братусь. Священники постоянно твердят, что им в практике духовничества пригодились бы знания по психологии – но условное наклонение почему-то не перерастает в изъявительное, кроме разве что семинаров Лоргуса и его коллег, зарабатывающих этим деньги.

Христианский психолог имеется сегодня практически на каждом православном приходе, во всяком случае в городе. Я отлично понимаю, чем беседа с психологом отличается от беседы с духовником. Духовник – батюшка, пастырь, он строг, он может наказать епитимией, он помогает кающемуся осудить себя. Психолог – как правило, женщина, в крайнем случае молодой человек – приятный и опрятный собеседник, который выслушивает человека и априори оправдывает его (а как быть с пациентом, даже если сам думаешь иначе?). Похоже на игру в доброго и злого следователя. Но и это до поры не беда.

Беда начинается тогда, когда психология прямо вмешивается в христианское учение. Когда на христианских конференциях с трибуны звучат выступления психологов: «Святые отцы (а то и Библия) учит так-то… но в своём кабинете, слушая пациента, я понимаю, что всё принципиально иначе…»

Здесь нет логического противоречия между собственно наукой и религией. Да, христианство (как и любая религия, любой миф) апеллирует к сверхчеловеческому подвигу, к преодолению законов естества, а психология говорит как раз о естественном.

Противоречие здесь между авторитетами. Христианство призывает человека хранить девство, во всяком случае моногамию, оно хвалит постника и нищего, оно готово пожалеть грешника, но рисует идеал, физически может и недостижимый. Психология – принципиально не об этом.

Впрочем, не меньший урон «психология», а конкретно юнгианский психоанализ наносит сегодня …литературоведению. Особенно тем отраслям, что занимаются Достоевским с душевными копаниями его героев, с другой тем, что ближе к фольклористике, что изучают литературные сказки, например. Психоаналитикам (можно поменять маску и сказать антропологам) всё заранее ясно, притом не столько о героях, сколько об авторе, непременно проецирующем свои внутренние переживания, а также о древних архетипах, согласно которым длинный нос Пиноккио – это … легко догадаться что. Каждый имеет право на свое мнение, но проблема в том, что проникает это веяние, в основном, в студенческие аудитории, к тем ребятам, которые может и не будут заниматься наукой и продумывать альтернативы.

И не поспоришь! Наука! А прежние пушкинисты и достоеведы – бабки, ворожившие на бобах.

В будущем, во всяком случае, психология никуда не исчезнет. Это громадные деньги, это серьёзные учёные амбиции. Это действительно элементы научного исследования, но неотделимые от философских концепций, в отличие от физики и химии – но не тем же ли самым страдает и социология? Однако социология не претендует на руководство поступками человека.

В современный ученый обиход входят всё более совершенная электроника, технологии big data. Будем ждать ещё большей научности: шлемы и датчики, очки, фиксирующие движение зрачка, опросы тысячных аудиторий и …самые неожиданные выводы. Ох, эскулап, primum noli nocere!

Юрий Эльберт