Самый-самый

Чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь, что жизнь – это сказка Бога, а потому всё тем ближе к истине, чем в нём больше этой сказки.

И потому блаженны те, кто начал свой церковный путь с общения с унылыми прихожанами, с Честертона. К такому блаженству я рад причислить и себя, потому что трудно было бы восхищаясь Богом встретить в Его церкви тех, кого встретишь…

Думаю, одна из причин, по которой Он даёт сияние первых месяцев (или нескольких лет) в храме, чтобы мы видели в это время только Его, и не оглядывались по сторонам, где бычатся и хмурятся на нас прихожане, которые Честертона, мягко говоря, не читали…

Кстати, вы замечали, что те священники, которые вслух ругают Гилберта Кийта и Льюиса, отвратительнее остальных? Просто вот смотришь на них и видишь, что главные добродетели ложного духовного пути – это суровость, тяжеловесность и несвобода…

То есть то, что разил и громил английский писатель.

Читать его я начал ещё тогда, когда не общался с верующими, и не знал, что в среде искаженного мышления храмов постсоветского пространства любовь к писателю-иностранцу равна извращению. А знал бы, так посмеялся бы такой дикости.

– Да мы ж Церковь! – вопят недоумки.

– Мои вы банальные! – отвечаю я им, – зваться Церковью, это надо ещё заслужить. Церковь это Николай Чудотворец и люди на него похожие. Церковь это те, кто сияет нездешним светом. Так, как сияют строки Честертона. Как сияет Литургия, Евангелие, молитвы, деятельная доброта, общение с высокими людьми.

Бог есть свет, и не нужно искать Его в тьме, окружающей жизнь всех этих людей. Ищите его там, где Он есть, где вы Его видите.

Люди слишком часто — «безводные места».

Помню, как я, маленьким, постоянно приходил слушать взрослых и ждал, когда они заговорят о значимом и подлинно важном… Но лишь мама, бабушка и дядя из множества знакомых говорили о таких вещах как поэзия, история, сказки и осмысление мира.

Таких людей Паисий Афонский звал «оазисами в пустыне». А Паустовский с горечью писал: «Нас не пугает, что мы выпускаем впустую девять десятых своей жизни, без всякой пользы и радости для себя и окружающих».

Потому, если ты не хочешь такого унылого, не предназначенного людям прозябания, то ищешь эти «оазисы», хотя вокруг, как в Мурманске у Паустовского «постоянно очень холодно…».

И что удивительного, что ищущие сути приходят к тем редким источникам, кто, подобно Экзюпери и Сократу, чувствует назначение человеческое иначе, чем вам об этом расскажут ваши знакомые…

А отличить безводные места от оазисов – помогает нам Честертон!

Артём Перлик