Сталин как человек-эпоха

Сталина не случайно называют человеком-эпохой. В этом нет никакого преувеличения. Мы же сами называем тридцатые и сороковые, «сталинской эпохой», годами сталинских репрессий.

И более того: Сталин – человек растворившийся в своей эпохе. И хотя его личный росчерк сопровождал многие кровавые документы, «не Сталин же написал миллионы доносов и вынес лично все расстрельные приговоры».

Это невысокий человек с рябым от оспин лицом и достаточно заурядной внешностью растворился во множестве подельников своей эпохи. Френч военного покроя? Такой носили все от Троцкого до Мао. Усы? Они были и у Франко, и у другого лидера, главного противника Сталина во Второй Мировой, не к ночи будь помянут. Трубка? Она не меньше шла Радеку или другим расстрелянным «оппозиционерам».

Недоучка-семинарист из провинции, с криминальным прошлым (эксы) и тюремными сроками за плечами. Политический журналист средней руки, в статьях которого больше лозунгов чем информации. Поэт-графоман, клонами которого наполнится созданный им в 1934 году Союз писателей. Житель национальной окраины, так до конца и не освоивший русское произношение. Коррупционер, проводивший наверх своих друзей и столь же жестоко с ними расправлявшийся. Сентиментальный нимфоман, вступивший во второй брак с девочкой-подростком, и через годы доведший её до самоубийства. Подозрительный старик, в конце жизни видевший едва ли не в каждом втором ближнем потенциального врага и отравителя.

Всё это портрет Вождя. Но его ли одного? Или просто одного из типичных «детей революции»?

Самое страшное, что Сталин был и остаётся «франшизой». Архетипом большого и злого начальника, готового при любом ослушании схватиться за пистолет. Сколько таких малых сталиных правило на местах! (Вспомним, хотя бы директора ЧТЗ Зальцмана.)

Именно при Сталине в СССР начал формироваться новый правящий класс – так называемый партаппарат. Маленькие сталины и их жёны, тёщи, дети и прочие свояки. Они уже не нэпманы, но обладают ровно теми же буржуазными вкусами и привычками. Кулинарные изыски, отпускаемые по спецзаказам с чёрных ходов столичных гастрономов, когда страна голодает (вспомним питание аппаратчиков даже в блокадном Ленинграде). Автомобили, когда на улицах они ещё в диковину. Квартиры с высокими потолками, домработницы, подмосковные дачи, сравнимые с барскими усадьбами. Изысканные посуда и мебель, запретные книги на полках. Не для всех, ненадолго. И когда одних везут в Бутово на расстрел или в тёмном трюме в Магадан, другие семьи занимают их «жилплощадь» в центре столицы.

Справедливости ради, недаром 1930-40-е называют «полночью века». Духовно больна была если не вся планета, во всяком случае вся Европа. Нацизм охватил Германию, Италией правил фашистский дуче, в Испании, Португалии, Венгрии появились свои диктаторы. И даже франко- и англоязычный мир, вышедший из Второй мировой абсолютным победителем, тоже был далеко не так гуманен, как диктовали бы наши современные представления. После ухода вождей Европы и СССР, пандемия началась заново уже в странах Третьего мира, в Азии, Африке и Южной Америке: Мао, Ким, Пот, Кастро, Пиночет… Проамериканские вожди вели себя не мягче борцов за независимость. Так что вирус социализма, охвативший тогда одну шестую часть суши – был далеко не самым худшим штаммом духовного вируса под названием модерн. Модерн – состояние, когда зло осознаётся злом, но само по себе это не служит препятствием. Если зло помогает земным целям, считаем его добром. Ни традиция, ни религиозная вера на помощь уже не придут.

Если бы история была способна к сослагательному наклонению, если бы Володя Ульянов и Сосо Джугашвили умерли в детстве от скарлатины… ничего бы принципиально не изменилось. Другой человек взнуздал бы измученную Россию, овладев ею «с сохой», а оставив – без сохи (с загубленной деревней, с новым крепостничеством колхозов), зато с атомной бомбой. Все «сильные лидеры» ХХ века либо обзавелись этой крайне дорогой и опасной игрушкой, либо пытались ей обзавестись. Только с атомной бомбой можно бить кулаком по столу переговоров, диктовать волю, а без этого какая же дипломатия?

Мы снова и снова прославляем властителя, готового обречь разом на погибель тысячи ради тактической победы. Что ж, истории такие известны во все времена. Но провожая их салютами (торжественными ли, порочными), мы вовсе не свидетельствуем о том, что до конца изжили этот «национальный архетип». Нам ещё от него лечиться, учиться и снова лечиться!

Юрий Эльберт