Там сидели мы и плакали, на реках Вавилонских

Как вы представляете себе собор? Не тот, что с колоннами, а с рёбрами? Иконные лики, бороды, воздетые к небу костяшки пальцев, сложенные в крестное знамение? И высокоинтеллектуальные споры из-за одной буквы в греческом термине, омоусиос или омиусиос.

Во всяком случае не как сеанс магии в варьете!

Представим областной центр, город-металлург, где самолёт едва садится из-за густого смога. Из столицы прибывают два таинственных бородатых господина. Автомобиль везёт их в лучший бизнес-отель, прозванный местными Вавилонской башней за зловещее голубоватое мерцание в сумерках. С утра плотная программа, а к вечеру забронирован крупный актовый зал местного университета, где в последнее время учатся не только местные, но и африканцы, и латиноамериканцы. Наполнить зал студентами в конце января – задача ещё та! Нельзя просто так снять ребят с лекции, ибо уже время сессии, но и на каникулы жители общаг пока не разъехались. Тем не менее, зал процентов на 70 был полон молодыми лицами. Другие места занимали церковные старушки, казаки и татуированные фрики. В зале – не продохнуть на радость вирусам омикрона, которые плодились и размножались.

Пришла пора раскрывать тайну. Один из бородачей написал книгу. Другой подарил ему мысли и знания для этого труда. В общем это не ново: при вожде всегда должен быть преданный генератор идей.

Идеолог говорил быстро и непонятно, отчего не покидало ощущение, что он читает рэп. Он сорил незнакомыми именами и непонятными словами, но мало у кого не тянулась рука уточнить их по Википедии – на слух не разобрать. В свете софитов он был красив и скор, и через пятнадцать минут передал слово боссу.

Зал, который пригласили на мероприятие со словами «русский» и «народный» в названии да ещё и с упоминанием патриаршего благословения, ждал соответствующей риторики.

Автор книги взял микрофон, поднял тяжёлые веки и принялся чеканить лекцию – об основаниях Русской империи. Империя на планете всегда бывает только одна. И самая древняя империя – Вавилон, от которого и ведёт историческую нить Святая Русь. Даже римляне не могли принять звание империи, пока уходящий Вавилон не позволил им этого.

А как же …израильтяне, народ Ветхого Завета? Оказывается, Вавилонский плен был для них исключительным благом. Зато, когда они возвращались в Землю Обетованную, то попадали под влияние ханаанцев, – нет, речь не об идолах, они начинали себя аморально вести в сексе и приносить в жертву детей. Презентация сопровождалась картинами бесовских оргий на большом экране. Вот так элегантно был обоснован оруэлловский тезис «рабство – это свобода» («рабство – это Вавилон, Вавилон – это империя, а империя – самое сильное на свете «добро» без границ»).

Что было потом, и рассказывать нечего: первый Рим – второй Рим (Константинополь) – третий Рим (Москва), а четвёртому не бывать, как сказал старец Филофей. Проблема в одном: империи противостоит главный враг – «ханаанская цивилизация» (лучше синонима для прикрытия пещерного антисемитизма не придумаешь). Да-да, те самые ростовщики… с характерными носами. Лектор размахивал руками, соединяя линиями: иудаизм – эпоха Возрождения – масоны – Ротшильды – США.

Умозрительные теории сопровождались слайдами. Вот представители «славянского имперского мира» – портреты Есенина, академика Павлова. А вот «выродки ханаанской цивилизации» – фотографии радужного парада, с африканцами, утыканными пирсингом. Кто не заметил разницы?

Что думали студенты-африканцы в зале, остаётся только догадываться. Но что должны были думать христиане, на глазах которых пытались «нивелировать» Ветхий Завет? Зря выходит страдали отроки в печи, а Даниил томился во рву со львами. Не зря! Пророк Даниил разгадывал сон священного правителя Навуходоносора о колоссе на глиняных ногах. Глиняные ноги – не знак вырождения империй, это пятая колонна, которая только и ждёт, чтобы лечь под лавину.

Из зала тянулась робкая студенческая рука. «Что, мальчик?» «А скажите… наш городок – это глиняные ноги или железные … туловище в общем? Как никак у нас тут опорный край державы». Про то, что у колосса-истукана была ещё и золотая голова – никто в этот момент не вспомнил, а лектор не говорил. И откуда догадаться: золотая голова бывает у айтишников, а те редко заглядывают в Священное Писание.

Потянулись новые руки с вопросами. «Скажите, а когда будет конец света?» «Если у нас империя, когда изберут нового императора?» «Как мне теперь воспитывать студентов?» – восклицала какая-то кандидатка педагогических наук. Картина умилительно напоминала выступления гуру во дворцах культуры начала 1990-ых годов.

Другая же часть зала молчала в полутьме. Сколько в этот зал попало по разнарядке настоящих учёных, имевших «несчастье» получить от рождения «ханаанское» лицо. «При реках Вавилонских, там сидели и мы и плакали… когда пленившие просили нас петь песни Сиона…»

Среди них не нашлось Мигеля де Унамуно, который по преданию свалился с сердечным приступом на собрании испанских чернорубашечников. Те скандировали «Да здравствует смерть! Смерть интеллигенции!» Но профессор успел крикнуть: «Я – интеллигент!»

Впрочем, хотя бы кто-то из гуманитариев вспомнил фантазии Пелевина – Иштар в Москве, и удивился, как легко через постмодерн проступает пророчество.

Наконец из первых рядов поднялась фигура в рясе. Батюшка православный, он всё сейчас разоблачит! Но то был епископ, прибывший специально из соседней области. Он хотел узнать, доколе Центробанк РФ будет захвачен частными иностранными лицами, недругами государства. Автору книги пришлось со сцены его успокаивать – это не так. Вопрос оказался последним.

К счастью студенты, судя по уровню вопросов, не поняли ничего. Книгу в подарок они не получили (хотя в программе и значилась «презентация»), а покупать её за тысячу с лишним рублей чтобы подпирать окно или использовать как подставку для чайных кружек – непозволительная роскошь.

Зато побывали на тусовке. Правда, без дискотеки, зато бесплатно. И если изменятся времена и нравы, и в том же зал в блеске тех же прожекторов будет вертеться кореец и скандировать: «Аллилуйя! Иисус ваш друг! Обнимите и поцелуйте того, кто рядом», – его встретят не менее бурные аплодисменты.

Юрий Эльберт