Уроки истории: to be or not to be?

В одном из интервью Дмитрий Быков произнёс замечательную «ересь». Собственно за эти «ереси» мы его и любим: за провокативные предположения, которые в ближайшем будущем конечно не сбудутся, но побуждают к серьёзным размышлениям…

Так вот, Дмитрий Львович обмолвился, что профессия учителя истории уйдёт в прошлое. В школе будущего не будет места такому предмету. Знания как таковые не исчезнут, но будут распределены по другим предметам: география, экономика, литература. Добавим, возможно и ОПК. Часть информации станет достоянием факультативов, военно-исторических кружков: например, подробный анализ карт сражений, интересующий прежде всего тех ребят, кто планирует поступать в военные училища.

Беда в том, что за столетия история как учебный предмет слишком себя скомпрометировала. Слишком часто она оказывалась служанкой идеологии, искажая объективную картину в пользу третьей силы. Ах если бы только государства! Однако политические режимы менялись, новые учебники менялись вместе с ними, но сохранялись и старые, и у учеников возникало всё больше соблазна провести сравнения.

Есть и ещё одно обстоятельство – методическое (не путать с методологическим). В дореволюционной России, да и во всем мире до начала ХХ века, школьное образование было привилегией и преимуществом. Оно открывало дорогу в жизнь. Изгнание из школы жизнь напротив ломало, обрекая человека на тяжелый физический труд.

Весь ХХ век школьное образование становилось массовым, сначала 7-, затем 8-летнее, затем 10-11-летнее. К концу ХХ века средним образованием овладевало большинство, не в школе, так в ПТУ, техникуме, вечерней школе рабочей молодежи, военном заведении. Парадоксально, но факт: не учась, а отбывая школьный срок, можно было недурно устроиться – от шахтера до завсклада. Тем не менее, уроки школьные имели смысл: без них не выиграть конкурс при поступлении в вуз и соответственно не связать свою жизнь со сколь-нибудь интеллектуальной профессией.

В XXI веке образование совсем превратилось в обязаловку, и при том появились альтернативные источники знаний (например, Интернет — прежде всего, Википедия). Правда традиционная педагогика воздвигла перед выпускником очень специфичное препятствие – ЕГЭ. Школьники тратят множество усилий на подготовку к этой сложнейшей игре по строгим правилам, юные перфекционисты нередко выгорают, а что потом… В вузы так или иначе поступают все желающие. Может быть те, кому больше повезёт, в московские и питерские; их одноклассники останутся дома и скажут, что им повезло не меньше. В итоге диплом государственного образца уравняет всех.

Поэтому, если школьник сам историей не заинтересуется, на одном «надо» далеко не уедешь. Но как заинтересовать? Как преподавать: по принципу «одна точка зрения моя, другая неправильная» или наоборот делать акцент на дискуссии, притом, что сами дискутанты – дети, и они заведомо малокомпетентны…

В школьной истории прошлого огромное значение имели даты и имена. В принципе в любом предмете есть небольшое количество информации, которую необходимо помнить наизусть – она показывает, знаком ли человек с предметом в принципе, приподнимал ли он обложку учебника. Даты выписывались на шпаргалку, копировались с неё на экзаменационный листок и потом благополучно забывались, если человек не связан был историей профессионально. 

Ныне у каждого взрослого такая шпаргалка в кармане – смартфон с Интернетом и Вики. 

Лично я, сам не знаю отчего, постоянно путаю год Куликовской битвы, постоянно сомневаюсь – 1380-й или 1381-й? Я вполне понимаю культурный контекст эпохи, политическую ситуацию в Московском княжестве и в Орде. Что мне плюс или минус один? Но попробуй заявить об этом человеку с дипломом историка: в ответ последует буря эмоций, а то и оскорблений. Или точные даты начала и окончания Курской битвы… 

Дело, пожалуй, в том, что особенно важные даты в секулярном обществе сами по себе являлись святынями. Нередко за самой датой скрывался не факт, сколько кодо-образующая легенда. Как с тем же Куликовым полем. Стоит изучать и другие сражения того времени, разбираться в хитросплетении разных факторов. Но куда проще рассказать о том как преподобный Сергий благословил князя Дмитрия Донского, дал ему двух монахов-богатырей, выступивших против «проклятого» Челубея (икнется учащимся из Татарстана и жителям Челябинска, ибо в честь тёзки назван их город). Сразу же само событие приобретает статус священного и безальтернативного. Да, великие предки положили жизни свои, чтобы ты, дитя, был жив и свободен!

Теперь собственно о «методологической» стороне. Здесь есть определённая игра слов, незаметная постороннему, непрофессиональному глазу. Методология есть в любой науке – это собственно соглашение о методах исследования, об аксиомах, правилах вывода и т.д. Философское сопровождение научной дисциплины обычно имеет приставку «мета-», например метаматематика. В современной университетской аудитории изучают и философию истории. Но с советских времён осталась память о «марксистско-ленинской методологии» (именно!) – то есть одновременно и о философии, и о научном методе, гарантирующем, что интерпретация с помощью «единственного верного учения» даёт 100%-но объективный результат.

Разберём пример. Сегодня много и справедливо говорится о недопустимости фальсификации истории Второй Мировой войны. Однако, почему-то никто при этом не оговаривается, что главными фальсификаторами были …благополучные советские историки, одновременно заслужившие уважение за свои серьезные диссертации. Парадокс? Все дело в «методологии»!

Конечно в советских учебниках встречалось и истолкование войны как трагедии всех народов, и описания искреннего патриотического порыва в защите родной земли, хат и берёзок… И тем не менее, победа СССР подавалась как победа социализма над капитализмом, а сама Вторая мировая (вкупе с Первой и неизбежной Третьей) подавалась как закономерный итог империализма, ибо так предсказал Ленин в статье «Империализм как высшая стадия…». Сомневаться же в словах Ленина куда опаснее, чем в осмысленности тех или иных жертв.

По этой советской логике в 3-ем томе «Истории дипломатии» читаем: в 1939-40 годах СССР являлся главным гарантом мира на планете! Притом, что в Европе полыхала война, но то империалисты пожирали друг друга. А СССР присоединял прибалтийцев и украинцев, у которых победила социалистическая революция, к интернациональному советскому братству.

Неизбежно было и противостояние СССР недобитым империалистам англо-американского мира. Сначала холодная война, а затем, когда победит социалистическая революция, откровенное вторжение. И революция побеждала: то в Северной Корее и Вьетнаме, то на Кубе, то в Анголе (а просто одно племя объявило себя последователями Ленина, а других классовыми врагами), и наконец в Афганистане, где военный переворот (Наджибулла сверг Хафизуллу Амина) был принят за торжество социализма (там и пролетариата-то не было!) согласно ленинской теории, и стоил советским людям тысяч жизней их сыновей. 

Хорошую картинку нарисовал тогда, в 1980-х, молодой Александр Проханов: через Амударью переправляются трактора, советские колхозники мечтают о том, как в стране бедняков заколосятся хлеба, но этим тракторам в принципе не суждено дойти до места назначения, разве единицам с выбитыми стеклами и искореженными корпусами. Пуштуны с автоматами, в принципе, не понимают, для чего им такой подарок…

А как обстояло с точки зрения советской историографии дело с ролью Русской Православной Церкви в Великой Отечественной войне? Да не могло быть никакой роли, кроме отрицательной – при этом обычно вспоминались священники-коллаборационисты немецкой стороны.

Церковь, религия (не важно православная или какая-то иная) однозначно относилась коммунистами к числу классовых врагов. Религия – опиум народа, «паразитировала» на его «непросвещенности». Её существование допускалось единственно потому, что СССР декларировал свободу вероисповедания. 

Во время войны в тылу женщины страдали от потери сыновей и мужей – для их утешения Сталин временно открыл храмы. Но начный коммунизм учил: поколение суеверных старух скоро вымрет, недаром Хрущев планировал в 80-х «показать по телевизору последнего попа» (как будто не знал о подпольной религиозности интеллигентов, о сам- и тамиздате). Даром «Пионерская правда» печатала статьи о нательном крестике: как можно носить его, если фашисты рисовали крест на танках?

Ныне ситуация изменилась противоположно: собираются конференции для обсуждения «роли Русской Православной церкви в Победе» (не просто войне!).

Да, община верующих собрала деньги на строительство танка. Параллельно известны такие примеры от частных лиц: колхозник продал частный дом и семейные драгоценности и «купил для Родины танк», а сам переселился в город, в общежитие.

Да, кому-то из фронтовиков помогла выжить горячая молитва – его личное обращение к Богу.

Да, блаженная Матрона или преподобный Серафим Вырицкий скорее всего искренне молились об освобождении от фашистского ига родной земли.

Однако для роли всего этого маловато! Никто же не  говорит о роли в Победе советского балета, хотя балетные труппы выступали на фронте и в госпиталях, поднимали дух бойцов.

Но ведь всё совершается по воле Божией, не так ли? Значит, если мы победили, с нами Бог! (Напоминает веберовское: «Если ты богат на земле, значит Господь тебе благоволит»).

Здесь «первородный грех» школьной истории! Правы те, кто сегодня в фаворе. В своей школьной юности я застал учебники ельцинской поры. Они как и советские пособия кончались на самой оптимистичной ноте: наконец-то страна освободилась от социалистического ига и встала на путь демократии. Теперь те времена вспоминаются как лихие 90-е.

Беда и в том, что миф легко противопоставляется не объективной картине, а другому мифу – тому же неоязычеству или фоменковщине. Какая мол разница, правда или нет – зато воинственно и по-своему «патриотично».

Но кто-то скажет, что до школы «роль РПЦ в Победе» пока не дошла, и даже образовательные Рождественские чтения носят всё-таки заголовок «Наследие и наследники». Что же, выбор за ними, за «выигрывающими войны» школьными учителями истории. Смогут ли они убедить учеников в собственной правдивости или им важнее «раскрашивать фломастерами старые фотографии», превращая документы в плакатный лубок.

Юрий Эльберт