«Властелин колец»: опыт комментированного чтения

Книга Толкиена вырастала из множества легенд, историй, сказок, песен средневековья, но не является их суммой, как тело матери не тождественно телу формируемого им ребёнка. Хотя и взращивается в нём.

Книга Толкиена стала началом жанра фэнтези, одного из популярнейших жанров современной литературы, но к фэнтези она не имеет отношения, оставаясь сказкой, точный жанр которой трудноопределим. «Властелин колец» называли то эпопеей, то эпическим фэнтези, а то даже и лингвистическим романом. Такое разнообразие и путаница к определениях того, что же всё-таки Толкиен написал, происходит потому, что каждый новый гений творит свои стили, правила, а другие ему уже только наследуют.

Так, именно после Толкиена и его «Властелина колец» писатели обратились к мифам и сказаниям Ирландии, Англии, Шотландии, как к сюжетообразующему началу любой написанной в этом жанре книги.

Сказка Толкиена вырастает из мифологии англосаксов и ирландцев, из песен, легенд и сказаний, но она им не равна. Она, эта сказка – образ нашего большого мира. Самый верный язык для того, чтобы сказать о Господней истине.

Сказка говорит о большем, чем обычно понимают люди. Как символ этого – на западных границах Хоббитании стоит старая эльфийская башня. Хоббиты боятся воды и не ходят в ту сторону.

Всё это – символы. «Уйти на Запад» для средневековых кельтов и британцев значило «умереть», «повредиться рассудком». Море – в кельтских мифах есть символ иного мира, все блаженные острова находятся в этих мифах за морем. Этот мотив сохраняется и в кельтском христианстве, где Брендан Мореплаватель и его старый друг до него в буквальном смысле обретают берег рая, который Бог открывает им, когда те доплыли до берегов Америки.

Современные учёные строят карты путешествия Брендана, ирландца, задолго до викингов открывшего Новый Континент. «Плавание святого Брендана» – одна из любимейших книг средневековья, и в ней, не смотря на сильный сказочный элемент видна реальная событийная основа, и сохранены многие речи святого Брендана, слова́ столь сильные, что обычный поэт выдумать их бы просто не мог.

Итак – рай за морем – типичный сюжет кельтской мифологии. И в нём есть отсылка к истине, ведь, чтобы оказаться в раю, нужно с точки зрения нормальных людей «повредиться рассудком» – желать и быть не таким, как все. Быть хоть немного эльфом.

И не случайно потому вся сказка «Властелин колец» делится на тех, кто тянется к эльфийскости, и тех, кто считает её блажью, глупостью, бредом или прямой угрозой.

Голлум не может и прикоснуться к эльфийским вещам и кричит «Эльфийская верёвка жжётся!». И в этом – глубина толкиновского богословия, столь созвучного мысли святых отцов – концепция освященной и неосвященной материи, когда Божий свет по Исааку Сирину «мучает грешников и веселит собою соблюдших свой долг».

В любом исследовании по Толкиену вы прочитаете, что все основные герои сказки проверяются искушением Кольца Всевластья. Это так. Но в той же мере все они проверяются и своим отношением к эльфам, которое есть ни что иное, как отношение к раю и всему райскому.

Толкиен в буквальном смысле помещает рай – Валинор – за море, хотя на обычном корабле туда не добраться, только эльфы могут уплывать в рай по прямому пути.

Но эти земли мы можем увидеть силой устремления, силой поэзии. То есть – уйдя от обыденности и забравшись на высокую башню, с которой и видно это самое море, и с которой понимаешь, что мы явились в мир не «есть, пить и одеваться», а для чего-то неизмеримо большего.

И тут сам Толкиен ставит такую башню в своих сочинениях и даже научных статьях, например в статье «Чудовища и критики».

Есть башня и на берегу западнее Хоббитании, там, где когда-то жили эльфы, вот только хоббиты там никогда не бывают, потому что страшно боятся воды.

И эта боязнь воды – тоже метафора усреднённой жизни, которой достаточно газетных статей и новостей в стиле «Репа – это важно!».

И которая никогда не хочет поэзии и высоты, а потому избегает в этом мире всех существующих башен, напоминающих о вечности, рае, о истинной людской родине.

Исследовательница сказок Толкиена Мария Каменкович пишет об этом следующее:

«К образу башни, глядящей на море, Толкиен возвращался часто. Взять хотя бы аллегорию, приводимую им в статье «Чудовища и критики», где он высказал свое отношение к близорукости традиционного литературоведения, которое зачастую больше интересуется источниками того или иного произведения, чем самим произведением».

А теперь обратимся к самой легенде-притче Толкиена о башне:

«Человек унаследовал поле, на котором валялось в беспорядке множество старых камней, оставшихся от разрушенного дома — а может быть, замка. Часть камней уже была пущена в дело — их использовали для постройки того самого дома, в котором этот человек жил, неподалеку от дома его отцов. Человек взял часть разбросанных по полю камней и построил из них башню. Но пришли друзья и, даже не дав себе труда взобраться по ступенькам, сразу заметили, что камни, из которых построена башня, когда–то входили в состав другого здания. Под этим предлогом они снесли башню, немало при этом потрудившись, — ведь иначе нельзя было разглядеть скрытую от глаз резьбу и надписи. А может, они просто хотели узнать, где предки того человека раздобывали строительный материал? Некоторые же заподозрили, что под фундаментом залегают пласты угля, и начали копать вглубь, забыв про камни. И все в один голос твердили: «Башня очень любопытная». А когда от нее ничего не осталось, они сказали: «Не башня, а неразбериха!» Даже потомки этого человека, от которых он вправе был ждать понимания, иногда поговаривали: «Он был такой чудак! Представьте себе — взять и построить из этих древних камней какую–то бессмысленную башню! Почему бы ему было не восстановить старый дом? Право же, у него нет никакого чувства соразмерности!» А с вершины своей башни тот человек мог видеть море…»

И вновь обратимся к Марии Каменкович: «В лекции «Чудовища и критики» речь идет о «Беовульфе» — древнеанглийской поэме, которая послужила Толкиену одним из основных источников вдохновения и эпизоды из которой много раз варьируются на страницах «Властелина колец». В более широком смысле башня, с которой можно увидеть море, служит Толкиену символом искусства вообще — черпая из многих источников, оно имеет свое оправдание не в них, а в том, что с его помощью автор и всякий, кто «даст себе труд взобраться по ступенькам», может увидеть «море» — т.е. выйти за пределы ограниченного повседневного мира, заглянуть с помощью волшебной силы искусства в Иной Мир, символ которого — Море. Для тех, кто утратил истинное знание (в мифологии Толкиена — о том, что далеко на западе лежат святые Острова Блаженных), Море — как и для хоббитов — только символ смерти».

Символ смерти море для хоббитов потому, что они не имеют подлинного знания о мире, какое имеют эльфы. Но ведь и христиане одни знают мир верно, правильно.

Среди хоббитов есть и такие, кто тянется ко всему эльфийскому, но их немного. Это, прежде всего, Семвайз Гемджи и Фродо Беггинс.

Имя Сэма, – «Samwise» по древнеанглийски означет «недоумок» и «дурачок», но, как считают исследователи, без уничижительного оттенка. И тут скрыта глубокая, лингвистическая шутка автора, ведь: wise в современном английском означает «мудрый», а Сэм — распространенное английское имя (уменьшительное от Samuel или Sampson), и англичанине, не знакомые с древнеанглийским прочтут имя Samwise как «Сэм–мудрый».

Интересно, что имя «Фродо» как раз и означает « Мудрый», но его сородичи-хоббиты этого и представить не могут.

«Фродо» происходит от древнеанглийского «frod», то есть – «опытом приобретший мудрость». Он и есть настоящий мудрец, но в пространстве Хоббитании он – странный, болящий, несерьёзный. Малый мир не ценит большу́ю мудрость.

Между тем, Фродо решается на то, на что не могут отважиться другие.

Это важное послание Толкиена миру – добродетели не существуют без мужества.

Об этом, кстати, пишет ещё Цицерон.

О том же говорит и святой Григорий Синаит:

«Основных добродетелей четыре: мужество, благоразумие, целомудрие и правда».

Об этом, о таких вещах – песни хоббитов. Исследователь толкиеновед Томас Шиппи замечает, что «песни хоббитов часто знают о мире больше, чем сами хоббиты».

Хотя это знание таится там в совершенно простых образах. Так Толкиен говорит, что поэзия и творчество часто мудрее человека, ведь за ними стоит мудрость Божия.

Можно думать, что здесь Толкиен говорит в первую очередь о английских народных песнях, вроде «Песен матушки гусыни», где за очень простыми образами кроется глубина понимания мира и жизни. Такова, в сущности, и поэзия хоббитов, которая знает и видит больше, чем её авторы, но ведь это – свойство хорошей поэзии вообще – помогать видеть там и то, что обычным глазом не разглядишь!

Возьмём для примера одну из песенок матушки гусыни:

OH, THAT I WERE

Oh, that I were where I would be!

Then would I be where I am not!

But where I am, I must be,

And where I would be I cannot.

О, БУДЬ Я ТАМ

О, будь я там, где мне хочется быть,

Давно бы простыл мой след.

Но я должен быть здесь и могу здесь быть,

А там, где мне хочется, — нет.

А теперь возьмём песню Бильбо из Толкиена:

Перевод стиха – классический, – Андрей Кистяковский, сделанный им к переводу Владимира Муравьёва. (1982-й год)

В поход, беспечный пешеход,

Уйду, избыв печаль, —

Спешит дорога от ворот

В неведомую даль,

Свивая тысячи путей

В один, бурливый, как река,

Хотя, куда мне плыть по ней,

Не знаю я пока!

Будто бы вовсе простые слова, но за ними смысл сложнейшего философского раздумья, речь человека, ищущего свою дорогу с истине.

Та же простота присуща и английской народной поэзии, и по Толкиену в детских сказках таится куда больше мудрости, чем мыслят об этом взрослые, презрительные к сказкам и легендам. Взрослые мнят себя мудрыми, но их мудрость – есть знание мира сего, они не были на башне истины и поэзии, не заглядывали в лицо смерти, как Арагорн, не отказывались от своей мечты, чтобы исцелить мир, как поступила Галадриэль, не претерпели всю возможную боль, чтобы всё случилось как надо, как это было у Фродо.

Потому Фродо возвращается в Хоббитанию никем, а вот его спутники хоббиты, Мэрри, Пин и Сэм, оказываются на родине героями, так как их подвиги, вид, деяния – понятны простым хоббитам, как понятна ребёнку сила в качестве аргумента.

Не случайно ведь товарищи Фродо сражаются в битве за Хоббитанию против приспешников Сарумана, а вот Фродо не извлекает меча, а только просит хоббитов быть милосердными к пленным.

Такое поведение-жалость не укладываются в привычную людям героику.

И не случайно многие люди, посмотревшие фильм-трилогию «Властелин колец» недоумевали: «Ну что за герой этот Фродо? Он же только закатывает глаза и плачет!».

Между тем, важнейшие битвы проходящие в сердцах высочайших людей неведомы людям банальным. Потому и Фродо будет героем для тех, кто умеет видеть, кто отваживается взойти на башню поэзии и оттуда смотреть на мир и жизнь. Такие и сами претерпели слишком много внутренней боли, и они знают, что такое внутренний выбор, и что стои́т за словами «не введи нас во искушение», и как это трудно – хранить надежду там, где логика и обстоятельства предвещают только мрак, боль и горе.

Но великая сказка тем и высока, что она помогает увидеть свой путь глубже обстоятельств, глубже логики и сказать: «Мой Господь! Я не знаю, как и откуда в эту ситуацию может прийти счастье, но я верю, что, идя по пути служения истине и деятельной доброты я увижу, как Ты разгоняешь тучи, и как боль сменяется радостью, той заслуженной, чистой и несравненной, которая придёт в мою жизнь и в эти обстоятельства как награда, и которой никогда, нигде не будет конца!!!»

Артём Перлик