Воспоминания митрополита Вениамина Федченкова

Книга митрополита Вениамина «Россия между верой и безверием» полна таких историй, где человек современный, скорее всего, ужаснулся бы чудовищным обстоятельствам, выпавшим на долю героев, но автор воспринимает всё происходящее со спокойствием, потому что «а как же ещё это могло быть?»

Он пишет, допустим, что в его селе (а это воспоминания, прежде всего, о крестьянской жизни), было мало алкоголиков, и добавляет, что при этом многие били жен, и говорит об этом в том же спокойном тоне, не замечая всей чудовищности ситуации.

О своём обучении в семинарии он говорит, что мог бы написать много в духе «Очерков бурсы» Помяловского, но не видит нужды это делать, потому что всё было ведь хорошо, а революция – это какое-то татаро-монгольское иго.

И здесь пригодился бы Довлатов, который написал, что советская власть – это вовсе не иго, что она стала извращённым образом жизни миллионов людей, и что выросла она из страшного положения, в котором находились обычные люди Российской империи, бывшие в рабстве дольше всех других стран на планете, и соперничающие по длительности рабовладения с одной только Бразилией (это мы уже знаем из других книг).

Между тем, митрополит Вениамин, человек святой жизни, праведник, и потому нам тем более нужно понять, отчего он не видит такие очевидные вещи, почему он благостен там, где следовало бы кричать от боли за миллионы несчастных людей той эпохи?

Это невидение и неведение связано с тем, что, как замечали блаженный Августин и Варсонофий Великий, даже на святых людей распространяются слепые пятна и неведение своей эпохи, особенностей их воспитания и ложных установок, полученных от окружающей среды и из детства (или из школы). Всё, что неверно понимал учитель конкретного святого, неверно будет понимать и он, — пишет Варсонофий Великий, — если только не приложит усилия, молитвенное или мировоззренческое, чтобы преодолеть усвоенную прежде ложность.

Кто же был ложным учителем митрополита Вениамина? Скажем, без обиняков, что им была вся церковная система тогдашней Российской империи. «Церковь воспитывала народ» — пишет он, но в земном плане церковь — это всё те же ложные люди, которые поколение за поколением усваивали средневековую, неточную модель христианства и транслировали её своим детям и ученикам. Именно потому мудрый и праведный митрополит Вениамин не видит ничего плохого в том, что вокруг него избивали жен, что народ был нищим, что вокруг было рабство, что людей продавали и покупали как собак, что сама церковь в людском плане была настолько удушающей и мелкой, что ни в чем не походила на апостольское и святоотеческое христианство, кроме реальности таинств.

Вспоминаю тут такую современную историю об одной мудрой подруге, которой, единственной из всех, кого я знаю и о ком читал, удалось полностью избегнуть периода неофитства в храме, длящегося у многих в РПЦ всю жизнь.

— Как Вам это удалось? — спросил я её.

И она ответила, что с самого начала никогда не общалась с людьми в храме, а вместо этого ходила на литургию, читала святых отцов, искала и находила настоящих рыцарей веры и мудрецов христианства. И её эльфийская красота превознеслась и расцвела.

Но чтобы решиться на такой путь, нужна мудрость, сейчас, впрочем, также необходимая, как и в годы жизни митрополита Вениамина, потому что Христианство нужно усваивать ни у кого попало, а у тех, кто сияет им и чьи глаза полны нездешнего света. Только они могут быть учителями христианства. А все другие останутся только обезьянами твоего идеала.

Потому, читая воспоминания даже и праведных людей нужно помнить, что только то, в чём мы видим рассвет Духа Святого, видим радугу истины, красоту и свободу жизни, только там Христианство и существует.

Читаю воспоминания о дореволюционном прошлом России и постоянно слышу истории о людях, выдержавших гнёт крепостного права и не роптавших, о женщинах, смиренно терпевших мужей, алкоголиков и тиранов, и слышу, что этих терпевших называют святыми. И это справедливо или почти справедливо, но Божья правда и Евангелие кричат во мне, что Бог не хочет людской святости ценой чудовищного унижения и самоуничижения человека, ценой отказа отличать добро от зла, ценой того, чтобы во всю жизнь не встать во весь рост назначенного о людях любовью Господней.

Артём Перлик