ВОЗМОЖНО ЛИ ХРИСТИАНСТВО ГЛУПЦОВ?

Вера превращает жизнь человека в цветную радугу богообщения, когда он начинает ощущать себя персонажем сказки, которую пишет для всех милосердный Бог. Но вера может быть и придавливающей к земле кабалой, когда человек ею всецело сосредотачивается на себе: своих грехах, своих переживаниях, и носится с собой как курица с яйцом. Такой человек никогда не повторит вслед за святым Паисием, что не заботится о том, куда Христос поместит его после смерти, так как всецело желает каждую минуту радовать любимого Бога не за награду, а потому что любит Его.

Глядя на многих ходящих в храмы людей с болью замечаешь, что из них будто выпита жизнь и осталась одна не замечаемая ими искаженность: лицемерие, формализм, засилье внешнего и, как следствие, боязнь всего подлинного, всего, в чём и ком действует Дух Святой. Выйди такой человек из своего, стань он – для других, перестань в добром смысле заботиться о своём, – и обрёл бы радость. А ведь именно радость – есть знак того, что наш путь ко Христу верен.

Отец Александр Шмеман пишет: «У всех «проблемы», все как-то «распалено», искажено, карикатурно, и во все тянут и впихивают «Бога» и «Православие». Чувство такое, что ни одного счастливого человека кругом, счастливого тем счастьем, которое, казалось бы, должно было бы источаться из богослужения, молитвы, богословия и т.д. Как если бы про религию нужно было бы сказать словами Толстого: «Все смешалось в доме Облонских…». Мы все твердим себе и другим: «Человек несчастен без Бога». Но почему же тогда он так несчастен «с Богом»? Почему эта «религия» «амплифицирует» все мелкое и паршивое в человеке: гордыню, самопревозношение, страх?».

И грустный ответ на этот вопрос таков – слишком мало людей даже в Церкви живущих Богом, потому что такая жизнь невозможна до тех пор, пока человек существует лишь для себя. Радость возможна лишь только там, где – я – для других.

Вне святоотеческого измерения, вне переживания церкви в Духе Святом невозможно пережить ту трагедию, когда люди ходящие в храмы так часто превращают христианство в пародию, где есть форма и внешний стиль (он может быть разным), но совершенно нет содержания, потому что это содержание сообщает один только Бог, но люди редко встречаются с Ним даже в Церкви. И получается, что переступивший порог храма, если только он вступает в здешнее людское общество попадает в мир страха и несвободы, мир искусственный, не соотнесённый с жизнью и подлинностью.

А противостоит этому только взращивание в себе живой веры, веры ощущающей Бога как реального участника своей жизни и мировой истории, потому что только Духом нам возвращается способность видеть мир в лучах промысла и понимать, что церковь – это только то в ней, чего касается Дух, как бы громко не именовало себя всё остальное.

Нужно обязательно тянуться к тем вещам, которые открывают нам Церковь как Царство Троицы, как явление Духа Святого. А к вещам этим относятся: литургия, молитва, мировая культура, подлинные подвижники и общение с любимыми друзьями высокого сердца. А также природа и те особые мелочи нашей жизни, через которые мудрым открывается милость Божия.

Потому что слишком часто отношения между людьми церкви становятся обширной пародией на христианство – как среди клира так и среди прихожан.

И потому так важно всё, через что мы касаемся Духа, чтобы сквозь все эти пародии на церковь видеть её такой, какова она на небе и в глубинах бытия – Царством Троицы, соединяющим мироздание и всех желающих в долгожданный союз любви.

Многие в церкви как бы останавливаются на уровне формы, без личной встречи с Богом, которая возможна лишь по мере нас для других. А потому даже говоря какие-то богословские истины они не умножают красоту, их слова остаются мёртвыми словами, за которые не заплачено болью, трудом, вникновением, жизнью и таким трудным обретением подлинности.

Понятно, что в культуре во все века наряду с высотами существовали примитивные вещи, при всём нудном усердии их авторов говорящие об отсутствии таланта. Разнообразные Лидии Чарские или всевозможные современные безликие «Записки сельского священника» имже несть числа… Но людям имеющим вкус к высокой литературе было бы странно читать подобные вещи, хотя бы потому что страдало бы наше ощущение высоты, а ведь мы ждём от книги именно прикосновения к глубинам бытия, к небесной красоте. Использование церковной символики не делает книгу церковной. Уж лучше бы считать критерием церковной книги – её подлинность и красоту, потому что красота невозможна без прикосновения Духа. Православие – это высота. И оно, по мысли святого Иустина Философа содержится во всей красоте явленной миру всяким умножающим красоту человеком. И было бы странно приспосабливаться к тому, что Шмеман называл «мерять всё по низшим образцам». Культура должна возводить на высоту а не обслуживать любителей сериалов на благочестивые темы.

А. Шмеман пишет: «Блеск у нас всегда под подозрением. Мы тяжеловесны и потому несвободны». Свободу же даёт только Дух, только личное отношение с Богом, осияние подлинной встречей, но поскольку путь к преображению труден, то всё это редко встречается даже среди людей церкви, а вот несвободы и тяжеловесности, наоборот, всегда много. И потому человек Духа будет казаться людям формы в храмах каким-то опасным безумцем, от которого всего лучше держаться подальше, чтобы не вспоминать об собственной несвободе.

Артём Перлик