«Я сам творец этой унии…»: Лев Сапега и униатская церковь

Сегодня мы представляем вашему вниманию историческое исследование о роли канцлера Великого Княжества Литовского Льва Сапеги в создании и продвижении Брестской унии.

Его автором является доктор исторических наук, профессор Светлана Морозова — зав.кафедры истории Беларуси Гродненского государственного университета.

Тема ее докторской работы («Униатская церковь в этнокультурном развитии Беларуси (1596—1839 гг.)») привлекла внимание нашей редакции к ее научной деятельности. Ниже вы можете ознакомиться с текстом небольшой монографии Светланы Морозовой о Льве Сапеге.

Отметим, что он боролся за воссоединение православных из Великого Княжества Литовского с Римом, начиная с эпохи правления Стефана Батория. Однако, это начинание Льву Сапеге удалось в какой-то мере реализовать только при следующем короле — Сигизмунде Вазе. Об этом и пойдет речь в материале ниже.

«Я сам творец этой унии…»: Лев Сапега и униатская церковь

Уроженец местечко Островно Витебского уезда политик и дипломат Лев Сапега (1557-1633) является одной из наиболее значимых фигур истории Беларуси. Он был одним из самых влиятельных государственных деятелей Великого Княжества Литовского и Речи Посполитой конца XVI — первой половины XVII в. и оказал значительное влияние на ход восточноевропейской истории. При этом, он был весьма прогрессивной личностью для своего времени.

Активная деятельность Льва Сапеги на должностях подканцлера, канцлера ВКЛ, Виленского воеводы, гетмана ВКЛ разворачивалась в разных сферах: от военной и дипломатической до меценатства и религиозных дел. В ВКЛ за взаимоотношения государственных институтов с религиозными учреждениями отвечал отвечал канцлер, обязанности которого в
1589-1623 г. исполнял Лев Сапега. Более трех десятилетий ему пришлось реализовывать государственные интересы в конфессиональной жизни княжества.

ВКЛ являлось многоконфессиональным и полиэтническим государством, где во времена Льва Сапеги имели сильное влияние западноевропейские религиозные течения: Реформация и Контрреформация; стремились реализовать собственные интересы Польская Корона и Московское государство — конфессиональные центры своих традиций веры в регионе; была реализована идея церковной унии. В последней трети XVI в. на белорусских и украинских землях скрестились интересы мировых религиозных центров: Папства в его планах распространения влияния на православный Восток, а также Константинопольского Патриархата. С образованием в 1589 г. собственного патриархата усилились претензии на духовное лидерство в этом регионе Европы Москвы, объявившей себя Третьим Римом.

Тем не менее, сохранив независимость после Люблинской унии, ВКЛ проводило собственную конфессиональную политику. В той непростой ситуации отхода в небытие терпимости и усиления межконфессиональной напряженности, столкновения религиозно окрашенных политических интересов польского королевства и русского государства, становления
нового культового института — униатской церкви возрастала роль внутренней стабильности княжества, которая достигалась взвешенной конфессиональной политикой; набирала все больше смысла идея подчинения церкви государственным интересам.

Отражением сложности той эпохи была неоднократная смена вероисповедания самим Львом Сапегой. Свою религиозную биографию он начинал с Православия, потом перешел в Протестантизм, позже принял Католичество. Даже даты начала и завершения его канцлерства приходятся на важнейшие события церковной истории Восточной Европы, имевшие отдаленные последствия: создание Московского патриархата (1589 г.) и антиуниатское восстание в Витебске (1623 г.).

В своей политической деятельности Лев Сапега не единожды сталкивался с необходимостью решения конфессиональных вопросов, регулирования взаимоотношений между представителями разных конфессий. Среди них: переговоры с протестантами, столкновение с королем Сигизмундом III по вопросу назначения на Виленскую епископскую кафедру подданного ВКЛ, заключение Брестской церковной унии, борьба между православными и униатами, приведшая к убийству униатского иерарха Иосафата Кунцевича, попытки примирения православных и униатов в начале правления Владислава IV Вазы.

Важную роль в определении Львом Сапегой линии государственной конфессиональной политики в ВКЛ сыграли его взгляды и общественные идеалы: патриотизм, проявившийся в защите суверенитета своего государства; партикуляризм (прим.ред. — стремление к обособлению) относительно Речи Посполитой; приоритет светских, государственных интересов над религиозными; верховенство права; нейтральное отношение к различным культовым институтам; благотворительность в пользу различных конфессий — прежде
всего, католической; терпимость и стремление к религиозному миру и согласию в государстве [1]. Конфессиональные вопросы относятся к числу наиболее сложных во внутренней политике. Как канцлер ВКЛ, ответственный за спокойствие в государстве,
Сапега стремился решать их путем компромисса (хотя не всегда это удавалось), руководствуясь принципом терпимости, с верой в мощь закона.

Лев Сапега поддержал идею объединения церквей, так как связывал с ней надежду на преодоление межконфессиональной напряженности и духовно-религиозную консолидацию в ВКЛ, а через это — укрепление государства, в том числе на международной арене (самоопределение княжества в православно-католическом окружении через религиозный фактор; ослабление религиозного влияния со стороны Московского государства и Польского королевства). Политик сыграл большую роль в реализации идеи церковной унии – в ее подготовке и санкционировании на Соборе в Бресте в 1596 г., а затем в становлении униатской церкви. «Я сам творец этой унии…»,- писал он о себе в 1622 г. [2, с. 202].

Активно способствовать осуществлению униатской идеи Лев Сапега начинает в 1595 году. 10 сентября он выступил против «Окружного послания» киевского воеводы Константина Острожского, влиятельного магната и авторитетного среди православных политика, который призвал их выступить против унии. Отношение магната к идее объединения церквей он назвал его собственным делом, а распространение в Речи Посполитой «разных
бумаг», которые не согласованы с монархом, не заверены печатью канцлера, а к тому же вносят замешательство в общество, счел делом незаконным [3, С. 45-46]. Папа Римский Климент VIII поблагодарил канцлера за усилия по объединению двух церквей [4, с. 112].

Константин Острожский

Лев Сапега участвовал в работе Брестского Собора 6-10 октября 1596 г., на котором решалась судьба идеи объединения церквей. Он был одним из трех сенаторов, назначенных туда Сигизмундом III не для размышлений духовных, но с поручением обеспечить порядок и спокойствие во время соборных сессий. Этого требовала и напряженная обстановка, сложившаяся в Бресте, куда приехало много противников унии. Киевский воевода прибыл даже с вооруженным отрядом, несмотря на королевский запрет появляться в Брест с оружием.

Собор сразу разделился на две части — сторонников и противников унии, которые собирались по отдельности и через посланников вели меж собой переговоры. Вопрос легитимности каждого из соборов дебатируется до нашего времени. Чтобы не допустить кровопролития, канцлер потребовал от Константина Острожского отвести своих людей от места соборных
заседаний и не угрожать их участникам оружием [3, с. 46]. Сам он выступил на соборе с речью, убеждая православное духовенство изменить взгляды на унию, подчиниться законному митрополиту и сохранить мир в области веры; участвовал в торжественной процессии сторонников унии по случаю ее одобрения.

Лев Сапега никогда не был сторонником разрушения межрелигиозного баланса, существовавшего в государстве, насильственными политическими действиями. По его мнению, только эволюционным путем, при благоприятных условиях, могла быть
изменена религиозная карта страны. После заключения унии он оказался одним из самых важных ее мирян-покровителей на территории ВКЛ [4, с. 112]. Понимая унию как дело не только религиозное, но и государственное, политик заботился о ее укреплении в интересах государства мирными средствами и о сохранении религиозного согласия в ВКЛ. На первом этапе введения униатства Сапега верил в него как в полезное и удачное явление, которое объединит общество.

На сейме 1597 г. канцлер выступил в защиту законности Брестского Собора, критиковал киевского воеводу Константина Острожского, которого считал ответственным за раскол собора в Бресте. Такое отношение Льва Сапеги к церковной унии встретило на сейме острую критику депутатов от протестантов и православных, но вызвало похвалу от апостольского нунция Германика Маласпины [4, с. 116].

Против врагов унии Лев Сапега применил заблаговременно проработанную стратегию. Во-первых, пытался помешать сотрудничеству протестантов с православными, чтобы предотвратить их разрушительные действия, направленные против Брестской унии. Во-вторых, поддерживал униатов на политической арене, не только вскоре после заключения унии, но и в последующие годы [4, с. 116].

Несмотря на то, что уже на Соборе в Бресте образовалась оппозиция новому вероисповеданию, униатство нашло поддержку в лице короля Сигизмунда III, римского папы Климента VIII и его преемников, в католических и определенных православных кругах. Выступая в защиту новой церкви, Лев Сапега таким образом усиливал свой собственный
авторитет как государственного деятеля, вовлеченного не только в разрешение религиозных конфликтов, но и в достижение собственных и государственных светских интересов.

Во времена Сапеги религиозная ориентация знати определялась ее пожертвованиями в пользу определенных культовых учреждений. Меценатская деятельность Льва Сапеги измерялась не только суммами вкладов в пользу христианских культовых институтов, но и религиозным спектром пожертвований. Он стал крупнейшим частным меценатом католической и униатской церквей в ВКЛ: построил и финансово обеспечивал 24 храма и монастыря. Поддержку церковной унии, в том числе и материальную, подтверждают записи о вкладах Сапеги на базилианский монастырь в Черее, монастырь Святой Троицы в Вильне, монастырь в Жировицах; издание за собственный счет в Виленской типографии Мамоничей литургических книг для униатов [5, с. 46].

Монастырь Святой Троицы в Вильнюсе

Этот государственный муж очень пристально относился к своим вложениям в развитие различных конфессий ВКЛ, о чем сообщает в своем завещании:

«Хочу чтобы русские церкви в имениях моих вечно и нерушимо оставались и держались под властью их епископов греческих. А, если кто из моих потомков, либо других управленцев, осмелится вышеупомянутые вклады, данные монастырям, костелам, церквям греческой веры,
пребывающих в унии, отменять, попирать мою волю и мои намерения нарушать, тот пусть будет проклят» [6, С. 406].

Свет на политику канцлера относительно униатской церкви также проливает переписка с ее иерархами. Митрополит Ипатий Потей (1599-1613) неоднократно обращался к канцлеру за поддержкой в решении возникших проблем религиозного содержания. Такой характер корреспонденции, скорее всего, обусловлен желанием Льва Сапеги идти навстречу
униатству.

Канцлер занимался урегулированием споров между иерархией униатской церкви и православными верующими Беларуси. В конфликте между ними выступал прежде всего в роли исполнителя королевской воли, лично же поддерживал униатов.

В 1618 г. митрополит Иосиф Руцкий (1613-1637) назначил в Полоцк нового архиепископа Иосафата Кунцевича. Поручил ему особую миссию — укрепить унию в этом крае. Однако активность нового владыки вызвала неоднозначную реакцию. Жители Могилева заявили, что не признают его своим пастырем и 9 октября 1618 г. не пустили в город — закрыли городские ворота, расставили на башнях и на валу пушки и вооруженных людей, перегородили дорогу. Иосафат Кунцевич пожаловался на них королю.

Владыка Иосафат Кунцевич

Лев Сапега как могилевский староста отвечал за наведение порядка в городе. Он наказал горожан за неповиновение епископу крупным штрафом (тогда как король требовал наказать зачинщиков бунта смертью) и приказал городским властям передать церкви под юрисдикцию владыки. Таким образом поддержал действия Иосафата Кунцевича, который реализовывал положения Брестской унии в Полоцкой епархии, находившейся под его юрисдикцией. Однако бескомпромиссные действия владыки, результатом которых стали долгое время закрытые церкви, вызвали дальнейшие волнения в Могилеве.

Лев Сапега был противником жестоких репрессий против православных и тогда, когда с восстановлением в 1620 г. православной иерархии главной внутренней проблемой государства стал межконфессиональный конфликт, который разрывал белорусское и украинское общества, а также угрожал международными последствиями.

В 1620 г. на обратном пути из Москвы Иерусалимский Патриарх Феофан III (1608—1644), который активно проводил протурецкую и промосковскую политику, тайно поставил в Киеве нового православного митрополита Иова Борецкого и епископов (вместо ранее назначенных униатских). Епископом в Полоцк был назначен в обход Иосафата Кунцевича Мелетий Смотрицкий. Это вызвало конфликт с существующей униатской иерархией и обострило противоречия среди христиан Речи Посполитой. Новую православную иерархию поддержали и запорожские казаки.

Монарх ожидал, что запорожцы помогут в войне с Турцией, поэтому не мог допустить ухудшения отношений с последователями Православной Церкви в Речи Посполитой. Гнев Короля был сосредоточен, главным образом, на Иове Борецким и Мелетии Смотрицком. Опасались влияния нового епископа Полоцка в Вильнюсе, где он был главой
православного Свято-Духовского братства и откуда мог негативно взаимодействовать на сторонников Брестской унии. Деятельность Смотрицкого расценили в Речи Посполитой как подстрекательство к мятежу и церковному расколу в угоду Турции. В его назначении Иерусалимским Патриархом на Полоцкую епархию, занятую униатом Иосафатом Кунцевичем,
Лев Сапега увидел посягательство на прерогативу монарха, а признание могилевскими мещанами Мелетия Смотрицкого своим пастырем расценил как оскорбление правительства и королевской власти.

В то же время, заметив усиление Православной Церкви и опасаясь ухудшения отношений с
запорожскими казаками, канцлер, кроме последовательной поддержки униатов, пытался помешать обеим сторонам в дальнейшей эскалации конфликта. Две личности одновременно сочетались в нем: человека, воспитанного в атмосфере религиозной терпимости, и высокопоставленного государственного чиновника, вынужденного оценивать последствия
предпринятых политических действий, в том числе в религиозной сфере [4, с. 117].

В письме к униатскому митрополиту Иосифу Руцкому от 9 февраля 1621 г. Лев Сапега советовал ему быть осторожным в отношениях с православным коллегой — новоназначенным митрополитом Иовом Борецким и не нагнетать конфликт с последователями Православной Церкви, за которыми стоят запорожские казаки, канцлер просил его удержать от дальнейших
эксцессов его подчиненного Иосафата Кунцевича, который слишком жестко начал поступать в отношении православных. Выразил тревогу, что изъятие храмов у православных может спровоцировать народное волнение, а в условиях непростой конфессиональной ситуации в ВКЛ может повредить всей Речи Посполитой ухудшением отношений с соседними странами, которые опирались на различные религиозные сообщества в Княжестве. Канцлер счел необходимым, чтобы полоцкий владыка скорее добровольно уступил могилевчанам те церкви, не дожидаясь, » чтобы они без просьбы и поклонов сами отобрали их у него», так как «все к этому и идет». Это была вполне разумная позиция. Льва Сапегу беспокоило отношение к униатской иерархии казаков Запорожья, форпосты которого словно подошли к стенам Могилева. Власти Речи Посполитой были встревожены призраком гражданской войны на религиозной почве.

Антиуниатская пропаганда, которую вел из Вильно Мелетий Смотрицкий, дала плоды. С 1621 г. жители Витебска, которые ранее признавали Иосафата Кунцевича своим владыкой, перестали ему подчиняться, стали чинить препятствия деятельности униатского духовенства: не пускали в храмы, препятствовали проведению богослужений и процессий, ругали,
угрожали расправой, нападали на священников.

Реакцией Иосафата Кунцевича на переход его паствы под духовную власть Мелетия Смотрицкого стало решение закрыть все православные церкви в Полоцкой епархии в пользу унии. Это получило сильный резонанс, который вышел за пределы епархии. Иосафата Кунцевича обвинили в преследовании православных. Конфликт набирал силу, угрожал
международными последствиями. Украинское казачество, Московское государство не поддерживали самой унии, а тем более методов ее введения, которыми пользовался Иосафат Кунцевич. Все это вызвало беспокойство канцлера.

Переписка с Иосафатом Кунцевичем является своеобразным индикатором отношения Льва Сапеги к унии. Его письмо, написанное 12 марта 1622 г., когда религиозный конфликт в Полоцкой епархии вышел за ее пределы, хорошо известно и исследователям, и широкому кругу любителей истории [8-10]. Вот уже двести лет это письмо используется
историками для анализа социальных процессов в ВКЛ в первой четверти XVII в.

Канцлер советовал униатскому архиепископу отказаться от радикальных мер введения унии и предупреждал о трагических последствиях такой политики. Предлагал ему соотносить свою власть и пастырские обязанности с волей короля и интересами государства. Давал знать, что для Речи Посполитой более важны хорошие отношения с казаками,
чем уния. Политик, который всегда считался страстным сторонником Брестской унии, впервые справедливо рассердился на действии части униатской иерархии в ВКЛ и так явно дистанцировался от ее поддержки [4, С. 479].

Этот значительное по объему письмо (шесть листов рукописного текста) содержит большое количество заимствований (около пяти десятков) из разнообразных источников (больше всего из Библии), и позволяет выявить эрудицию канцлера, круг его интересов, его религиозные и общечеловеческие ценности. Произведение с большим количеством цитат и ссылок не могло быть написано поспешно, но был делом длительного времени [9].

Большое количество ссылок на Библию не должно нас удивлять, обращая внимание на личность адресата и повод, с которым писалось письмо. Лев Сапега предполагал убедить Иосафата Кунцевича, используя прежде всего Библию, которая для Полоцкого архиепископа была высшим авторитетом. Также канцлер ради подтверждения правоты своих тезисов цитирует отцов Церкви, отрывки из произведений античных авторов, обращается даже к народному творчеству (использует несколько латинских и польских пословиц) [9].

В малоизвестном ответе Иосафата Кунцевича от 22 апреля 1622 г. на знаменитое письмо Льва Сапеги Полоцкий владыка категорически отбросил возведенные на него обвинения в жестокости и зверствах. Он писал, что никогда никого до унии насилием не принуждал, а защищал свои церковные права, когда на него наступали насилием, к чему его обязывает
епископская присяга [8, С. 89-105].

Кульминация конфликта наступила 12 ноября 1623 г., когда разъяренная толпа православных жителей Витебска ринулась в дом Иосафата Кунцевича. Епископ вышел им навстречу. Согласно судебным документам, убийцы ударами топора рассекли ему голову, уродовали его тело, а потом утопили в Двине; разграбили епископский дворец и избили слуг.

Убийство высокого церковного иерарха получило широкий международный резонанс, особенно среди католического клира. Жестокого наказания виновных требовали Римский папа Климент VIII, король Сигизмунд III Ваза. Это заставляло принимать оперативные решения. Да и сам Сапега не мог оставить преступников безнаказанными. В условиях и так неустойчивой конфессиональной ситуации в ВКЛ это грозило продолжением конфликта.
19 декабря он проинформировал королевский двор об эксцессе в Витебске. Сигизмунд III немедленно назначил комиссию и поручил ей наказать виновных. Председателем комиссии был назначен Лев Сапега.

Эксцесс на религиозной почве сильно затронул не только униатскую церковь, но и само государство. Кроме прочего, это был и светский конфликт, грубо нарушавший нормы права, установленные в ВКЛ. Лев Сапега не смог предотвратить обострения конфликта. Не все зависело от него. Теперь же он перед лицом шокирующих обстоятельств убийства принял жесткие меры. С одной стороны, стояла проблема беспристрастности, с другой, он как представитель власти суровым наказанием должен был отвадить последователей Православной Церкви от кровавых стычек с униатами. При этом, он помнил также о статусе убитого и его убийц [4, С. 497].

Следственная комиссия, которая 15 января 1624 г. прибыла в Витебск для разбирательства происшествия, вынесла приговор 23 января. 19 участников убийства было казнено, 74 беглеца были приговорены к смертной казни заочно. Виновным признали весь город. Витебск лишили магдебургского права и всех привилегий, закрыли городскую ратушу, с православных церквей сняли колокола, которые звали на восстание.

Однако Лев Сапега оставался верным идеалам религиозной терпимости. В 1632 году он вошел в государственную комиссию, которая подготовила проект договора православных с униатами — «Пункты успокоения греческой религии», согласно которому Православная Церковь получила легальный статус в Речи Посполитой. Точно неизвестен вклад Льва Сапеги в этот договор, но можно допустить, что он хорошо понимал бесперспективность запрета Православия в Речи Посполитой. Заинтересован во внутриполитической стабильности ВКЛ, он придерживался принципа веротерпимости в многоконфессиональном обществе и подчинял религиозную политику этой цели.

Таким образом, деятельность Льва Сапеги как главы Государственной канцелярии распространялась и на религиозную жизнь в ВКЛ. Главными принципами его конфессиональной политики были идея терпимости и приоритет государственного интереса над религиозным. Он выступал за межконфессиональный мир и оберегал религиозных деятелей от принудительных путей разрешения межцерковных противоречий. Сапега руководствовался прежде всего светскими интересами, которых требовала каждая конкретная ситуация.

Поскольку в ВКЛ существовали определенные ориентации на Россию или Польшу, вызванные конфессиональными различиями, Лев Сапега поддержал идею унии Православной и Католической Церквей. На Брестском Соборе он выступил с речью, в которой обосновал необходимость такого объединения. Активно поддерживал новое вероисповедание и в последующие годы. С расширением влияния униатской церкви Лев Сапега связывал надежды на религиозную консолидацию общества и укрепление ВКЛ. Однако не мог предвидеть столь решительное сопротивление акту объединения церквей, который вместо интеграции Речи Посполитой в религиозном плане позже стал причиной многих конфликтов. В условиях разжигания межконфессиональных страстей он как сторонник религиозной терпимости оберегал от насилия в отношении противников унии, так как ставил в центр интересы государства, а не Церкви. В то же время осудил Полоцкого униатского архиепископа Иосафата Кунцевича, которые стремился укрепить унию, не думая о покое и единстве государства.

В начале 1620-х г. взгляды Л. Сапеги на религиозные вопросы четко изменились, и он из покровителя униатской церкви превратился в сторонника мирного сосуществования униатов и православных. Православно-униатский конфликт, который в 1619-1623 гг. приобрел особую силу на северо-востоке Беларуси, дает основания полагать (на основе переписки с Иосафатом Кунцевичем) об изменении оценки канцлером униатства в сторону уменьшения перспективности этого вероисповедания для ВКЛ.

С. В. Морозова, Гродненский государственный университет имени Янки Купалы

Оригинал: https://elib.grsu.by/doc/77735

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Список литературы

1. Шпакаў, А. Леў Сапега і дзяржаўная канфесійная палітыка Вялікага княства Літоўскага / А. Шпакаў // Вялікі канцлер Вялікага княства: да 450-годдзя з дня нараджэння Льва Сапегі. – Мінск, 2008. – С. 40–50.

2. Panucevič, V. Śviaty Jazafat Archijapiskap Połacki. 1623–1963 / V. Panucevič. – Chicago, 1965. – 256 c.

3. Васюк, Г. У. Суадносіны паміж рэлігійным і палітычным фактарамі ў дзейнасці Льва Іванавіча Сапегі / Г. У. Васюк // Леў Сапега i яго час. – Гродна : ГрДУ, 2007. – С. 43–48.

4. Czwolek, A. Piorem i bulawa. Dzialalnosc polityczna Lwa Sapiehy kanclerza litewskiego, wojewody wilenskiego / A. Czwolek. – Wydawnictwo Naukowe Uniwersytetu Mikołaja Kopernika, 2012. – 748 s.

5. Гісторыя Беларусі : у 6 т. Т. 3 : Беларусь у часы Рэчы Паспалітай (XVII–XVIII ст.) / Ю. Бохан, В. Голубеў, У. Емельянчык [і інш.] ; рэдкал. М. Касцюк (гал. рэд.) [і інш.]. – Мінск : Экаперспектыва, 2004. – 344 с.

6. Sapiehowie. Materjały historyczno-genealogiczne і majątkowe. – Petersburg : Druk. Suszczynskiego, 1890. – T. 1. – 456 s.

7. 1621 Февраля 9. Письмо канцлера Льва Сапеги к униатскому митрополиту Велиамину Рутскому // Археографический сборник документов, относящийся к истории Северо-Западной Руси. – Вильна : Печ. Губ. правления, 1867. – Т. 2. – С. 30–31.

8. Эпісталяцыя Сьвятога Язафата : зб. дакумэнтаў / уклад. і прадм. М. Баўтовіч. – Полацк : Грэка-каталіцкая парафія Сьвятапакутніка Язафата, 2006. – 144 с.

9. Баўтовіч, М. Асоба канцлера Льва Сапегі (паводле ліста ад 12.03.1623 да полацкага архібіскупа Іасафата Кунцэвіча) / М. Баўтовіч // Леў Сапега i яго час. – Гродна : ГрДУ, 2007. – С. 282–291.

10. Хотеев, А. Переписка канцлера Льва Сапеги и архиепископа Иосафата Кунцевича / А. Хотеев. – Минск : Братство в честь святого Архистратига Михаила, 2015. – 116 с.