Утром 9 ноября перед молитвенным правилом я убираю в альбом репродукцию иконы великомученика Дмитрия Солунского, работы киянина Дмитрия Марченко, и вынимаю образ Нестора Летописца.
Я приобрёл его десять лет назад в лавке Киево-Печерской лавры вместе с путеводителем и большой свечой. Свечка – не чтобы воткнуть и забыть, а без неё в пещерах можно потеряться. Впрочем, не в Ближних, там всё рядом и хоть какая-то подсветка. Вот в Дальних настоящая тьма и лабиринты, и кажется, что можно заблудиться в одиночку.
Для меня преподобный Нестор реален – я прикладывался к его мощам. О, я понимаю, что вся обстановка воссоздана позже, а в раку мало кто заглядывал, но зачем – так можно опорочить любую святыню. Собственно так устроено любое паломничество. Социологи, изучающие путешествия, травелоги, называют это «чувством подлинности».
Стоишь с огарком в темноте, сыро (кажется даже где-то капает), и единственным ориентиром служит голос, читающий молебен – справа? Слева? А потом выбираешься наверх и… Цветущие клумбы, залы Духовной академии, барочные здания, а можно спуститься на берег Днепра… Из этих чувств, и молитвы разумеется, складывается паломничество, а даёт ли оно связь со святым… Мы так верим. И даже если мы ошибаемся, нам помогает Бог.
Там же были мощи и преподобного Илии Муромца, который вероятно в глаза не видел Соловья Разбойника. И Пимена Многоболезненного. И самого Феодосия, основателя Лавры (только Антоний куда-то скрылся). Ах, туда теперь век не добраться!
Был ли Нестор автором «Повести временных лет»? Принято считать, что да. Здесь такая же история, как с апостолом Андреем, якобы благословившим место древней столицы. Мы верим или хотя бы не спорим, что так. Но Андрей дорог нам не этим, а верностью Христу.
Нестор остался в памяти как летописец, значит что-то он всё-таки писал. С другой стороны, «Повесть временных лет» имеет отношение к «черноризцам Федосьева манастыря Печерьскаго». А дальше известный в литературе приём, когда анонимный или коллективный текст приписывают кому-то легендарному. И ныне появляются, скажем, тексты Высоцкого, которых тот не сочинял.
Сама «Повесть временных лет» – крупнейший памятник славянской письменности, хотя жития и летописи – конечно не документы. Так ведь со всей древней историей, и с Киевской Русью, и с античностью, где миф неотделим от факта, и если летописей не обнаружится, факты станут поставлять фольклор да археология – «молчаливая наука». И миф – совсем не негативное явление, в ХХ веке это слово обрело совсем иные смыслы, так что христиане могут смело говорить о «христианском мифе». Здесь может быть важнее не узнать что-то, а насладиться поэтикой. А то что политики обеих конфликтующих сторон пытаются строить новые мифы и утилизировать хорошо известные, так иного не стоит ждать.
Моя икона преподобного Нестора из Лавры, отпечатанная между прочим в Греции, напоминает скорее о западнорусских традициях XVIII-XIX века. Старец, вполне возможно напоминающий кого-то из знакомых художнику архиереев, сидит на роскошном резном стуле за столиком, покрытым снежно-белой скатертью. На окнах наличники, на столе – аккуратно переплетённые книги и стеклянная (!) чернильница. Рядом сидит собеседник-монах в аккуратной скуфье с подстриженной бородой. Дверь открыта и через неё виден закат над руслом Днепра. Безмятежный летний вечер. О, вот где подлинность, которую не выдумать! Конечно иконописец изобразил то, что видел собственными глазами.
А в этой статье описал то, что видел собственными глазами, я сам. И всё-таки святыни Лавры для всех нас одинаково дороги и благодатны.
Юрий Эльберт