Уважаемые читатели, редакция портала «Христианская Россия» начинает 2023 год новым циклом интервью — «Какими друг друга видят христиане разных конфессий».
И вновь у нас в гостях Юрий Эльберт — православный публицист, богослов, литературовед и краевед.
Сегодня мы поговорили о «хорошем» и «плохом» экуменизме, прозелитизме и трудностях межконфессионального богословского диалога, теории ветвей и интеркоммунионе и о многом другом.
— Что Вы думаете об экуменизме и теории ветвей? Примеры «хорошего» и «плохого» экуменизма с Вашей точки зрения?
— Есть Церковь – Тело Христово. Она одна. Она вне исторического времени, а значит в нее входят все, кто войдет в Небесный Иерусалим. И может быть также те, кто не войдет, потому что кто-то же будет низвержен, причащался же от Чаши Иуда.
В начале ученикам Христовым дано было право «вязать и решить» – то есть решать, кто находится в Церкви, а кто нет. Священники обладают благодатью, но и страдают земными страстями; как и Сын Божий обладает двумя волями – божественной и земной.
Но всегда ли также справедливо как и апостолы поступали и другие церковные иерархи? Затем стали появляться расколы и ереси. Кто еретик, а кто нет определяли соборы. Некоторые принимались церковным сознанием, некоторые впоследствии объявлялись разбойничьими.
Но немало верующих оказалось в «еретиках» по политическим мотивам, как армянские и персидские христиане. В истории было и многое другое – Схизма 1054 года, Реформация… Земная форма сделалась неразделима с небесным содержанием, поэтому те новые (условно простетантские) церкви, которые пытались начинать с нуля, только демонстрировали ошибочность этого вывода. Земной, культурно-исторический багаж не учитывать нельзя – это всё равно что «любить» человека, но не любить его лица.
Современные христиане такие, какие есть – католики, протестанты, православные, эфиопы, неопятидесятники… «Всякий, кто призовет имя Господне, спасется». Христос приглашал за один стол мытарей, блудниц, самарян (тогдашних еретиков). Вот и мы, выполняя заповедь о любви к ближнему, должны двигаться «к конкретному человеку».
Экуменизм – земной (!) проект движения различных христиан навстречу друг другу. Настоящая встреча, наверное, произойдет в момент Страшного Суда, когда одним верующим предстоит стать одесную Бога, а другим ошуюю.
Экуменическое движение, каким мы его знаем сейчас, зародилось в Европе после Реформации, а оформилось к началу ХХ века. Это не значит, что попыток встретиться не было раньше. Можно вести историю экуменизма с библейских времён, со встречи у Чаши христиан из иудеев с самарянами и язычниками.
В ХХ веке двумя известнейшими символами, олицетворяющими экуменизм, стал Всемирный совет Церквей и «теория ветвей», которая была выдвинута в середине XIX века англиканским богословом, руководителем Оксфордского движения Уильямом Палмером.
Оба эти символа были атакованы таким количеством разнокалиберной критики, что естественно оказались крайне скомпрометированы.
Про теорию ветвей скажу, что мне нравится она как метафора. (Вспоминается, впрочем и мем на основе классической картины про блаженного Иеронима и льва: «Лев, вот твоя награда!» — «Но это же просто ветка!»).
Ветвь, которую отрезали от корня, от дерева, умирает не сразу. Она может цвести в вазе. Ее можно привить – к другому корню. Но вера и надежда христиан в том, что Спаситель как садовник Сам невидимо прививает отрезанную ветвь к исходному корню, к Себе.
Здесь есть известный парадокс: совершается нечто в земной истории, в конкретный год и день, но по сути совершается вне времени. В масштабах вечности земная история – миг.
Христос распят при Понтийском Пилате и воскрес, при этом спас всех людей, или лишь тех, кто родился вовремя? Конечно, всех. Так и каждый из нас по грехам отпадает от Церкви, но в Таинствах Покаяния и Причастия (так верят традиционные христиане) – снова воссоединяется с Богом. Итог земной жизни христианина выражен Божьими словами: В чем застану, в том и сужу. Почему бы и не применить тот же принцип и к церквям, ветвям, телам?
Проблема (а с точки зрения ревнителей апостольского преемства — наоборот, достоинство) теории ветвей в том, что ветвям разрешено быть только трём: англиканству (!), католичеству и восточнохристианским церквям. То есть немцам-лютеранам с порога: отыдите, не знаем вас. Но в таком случае и католики, и восточные православные начинают утверждать: апостольское преемство лишь у нас, отыдите. Тем более, некоторые из англикан ныне стали признавать однополые браки. Диалога не получается, все возвращаются по своим квартирам.
Плохой и хороший экуменизм? По-моему, плох тот экуменизм, что не приносит плоды, или приносит плоды разделения. Хороший тот, что приносит хотя бы и малые плоды, но добрые. Но о крупных экуменических явлениях так однозначно и не скажешь…
Скажем, Всемирный Совет Церквей. У покойного протоиерея Всеволода Чаплина перед смертью вышла книга «Бог. Истина. Кривды. Размышления церковного дипломата», где тот едко высмеивал работу ВСЦ. Описывал какие-то выходки вроде церемонии сожжения какой-то сектантской Библии. Но сколько же добра – как минимум материального, помощи нуждающимся и голодным было сделано за годы. Сколько молодежи прошло через лагеря YMCA, сколько просвещенческих докладов помогло представителям одних конфессий увидеть богословские сокровища других. Разве все это зря? И Русская Православная Церковь участвовала там не напрасно.
Ещё одним символом западноевропейского экуменизма является община Тэзе, которую возглавлял богослов Роже Шютц из старинного лютеранского рода. Многие православные помнят издание Нового Завета 1988 года с оранжевой обложкой, «дар брата Роже из Тэзе» к 1000-летию Крещения Руси. В моей жизни это была первая Библия, которую я купил в 1990 в лавке Свято-Симеоновского кафедрального собора в Челябинске.
Следующей христианской книжкой в моей библиотеке, как ни странно, стал экуменический «Свет миру», но в первом десятке кажется была и книжка двух болгарских архимандритов «Почему православному христианину нельзя быть экуменистом».
Среди церковного официоза и мира политиков у Роже сложилась репутация чудака, но, тем не менее, его признавали, с ним вели диалог – в том числе Римский Папа Иоанн Павел II. Погиб брат Роже от рук православной паломницы, психически больной румынки, которая во время молитвы воткнула в него нож. Мне пришла в голову параллель с вымышленным героем Людмилы Улицкой – Даниэлем Штайном, которого тоже погубил православный ученик.
Пожалуй, если искать пример «положительного» экуменизма, лучше брата Роже не придумать. Только стоит иметь в виду, сколько оказалось безвестными таких Роже!
— Какими Вы видите конкретные экуменические шаги, которые католики, православные, протестанты и представители иных деноминаций могут сделать навстречу друг другу ради улучшения качества богословского диалога и взаимных отношений, а также на пути к воссоединению?
— Простите за грубую аналогию (впрочем, в Писании немало грубых аналогий), но когда мальчик и девочка знакомятся и влюбляются с первого взгляда, им совсем не обязательно сразу начинать жить под одной крышей и делить одну постель. Юноша смотрит на каблуки, серьги, кудри, накрашенные ресницы, взмахи юбки — и восхищается, но вовсе не потому что сам подсознательно хочет такие же. Напротив, потому, что перед ним кто-то, совершенно непохожий на него самого, на его прежний мир.
Так же и в межцерковном диалоге. Так католики очаровываются простотой Афона, а православные сокровищами Ватикана. Это лишь красивая внешность, но именно с неё, с восхищения или хотя бы теплого чувства к другой церковной традиции начинается всматривание.
А дальше оно может воплощаться в разных направлениях. Есть официальный экуменизм: вспомним встречу Патриарха Московского и всея Руси Кирилла в Гаване. Иногда они приносят полезные конкретные плоды (да хотя бы сбережение РПЦ, помощь верующим в позднем СССР).
Есть богословские экуменические диалоги, и признаться честно, к ним я отношусь наиболее скептически. Во многом знании многие печали. Ученые слишком привыкли отстраненно воспринимать научную информацию, они слишком изощрены там, где требуется простота. Как впрочем и книжники начала новозаветных времен.
Третье направление – «низовой» экуменизм. Но здесь дело в том, что вряд ли такие примеры оформляются официально. Работают, например, в одной благотворительной организации волонтеры – православная и католичка (или даже мусульманка), ведут друг с другом душеспасительные беседы.
Но попробуй написать об этом в православную газету: епархия «экуменизма» здесь ни за что не признает! То есть речь идет о совместных добрых делах, и даже наивных богословских диалогах, но формально – не в церковных рамках, а неформально, да еще с позиций Вечности – Бог весть, как к этому относиться.
А как же совместная молитва? Как же интеркоммунион – общение в таинствах? Пока никак. На интеркоммунион отваживаются отдельные христиане, и за это им почти наверняка грозят дисциплинарные кары в своих церквях. Я лично к этому не готов. Не будем забывать, что экуменизм – дело земное, но и ему Бог дать может благословение и благодатную помощь.
— Большинство православных богословов считают недопустимой практику совместного причащения с католиками и даже близкими им дохалкидонитами. Почему так сложилось? Когда-то в истории было иначе? Какие вероучительные и церковно-политические моменты мешают единству этих церквей и других конфессий с апостольским преемством?
— Почему соседям нельзя просто так на время поменяться жёнами? Это ведь популярный сюжет в фольклоре разных народов. Поменяться домами? Детьми? И так далее. Отрекаясь от культурно-исторического багажа, от догматики, от преемства земные церкви могут потерять «самоидентификацию».
И страх интеркоммуниона – самое яркое выражение этой тревоги.
Мы – православные причастимся с католиками, а как же наши исторические шлейфы, в том числе и военные конфликты? А как же наша любимая «грыжа» этнофилетизма, особого пути праведной цивилизации? Слишком много земных страстей препятствует такому общению. Но может и не стоит до поры касаться больного места?
Флорентийская уния, Брестская уния, единоверческое движение, снятие клятв со старых обрядов в 1971 году? Все это добрые шаги, но с минимальным в масштабах конфессий результатом.
— Верно ли утверждение, что идея экуменизма происходит из протестантизма? А каким Вам представляется экуменизм в Православии и в других конфессиях?
— Мне не нравится здесь слово «идея». Идея единства всех верных христиан существовала с начала новозаветной эпохи, и никто бы не рискнул ее оспаривать. Экуменизм как движение, действительно, во многом основан на энергичных действиях протестантов.
Экуменизм в Православии? Вспомним отца Георгия Флоровского стоявшего у истоков экуменического движения ХХ века, потом от него отстранившегося, однако представители РПЦЗ так ему прошлого и не простили. Что здесь интересно? Среда – русские эмигранты в Европе и США ХХ века. Сама по себе эта среда — отличный пример экуменизма, то есть буквально обращения к западному христианству (не только свидетельствовать об истине, но и взять нечто для себя), при сохранении прежней, традиционной русской церковности (у евлогиан и у других).
Богословский Свято-Сергиевский институт в Париже, забытый англоязычный Свято-Дионисиевский институт, Свято-Владимирская семинария в Нью-Йорке (и Фордхэмский университет), деятельность епархии, возглавляемой Антонием Сурожским и Братство Сергия и Албания – если сами по себе не примеры такого экуменизма, то во всяком случае содержат в своей истории такие попытки.
С другой стороны, важно не отождествлять все межконфессиональные богословские конференции и диспуты с экуменическим прогрессом. Несколько лет назад я был поражен, как известнейший православный богослов, трудами которого я зачитывался, вдруг вывесил в интернете своё выступление в университете штата Юта. Тут уж и меня перекосило: фу, мормоны! И я набрался дерзости спросить профессора об этом. В ответ получил недоумение: а что мормоны? Здесь в университете достойная академическая среда.
Другой пример: мне доводилось слышать о западных теологах, которые… в Бога не верят, но занимаются теологией, ибо получили такое образование, ибо это такая же академическая дисциплина, как изучение Платона, например.
Так же может быть и с экуменизмом. Это явление, пользующееся общественным уважением. Но все ли его деятели искренне разделяют эти взгляды, во всяком случае без скепсиса стремятся к межцерковному единству?
Да, еще один не русский, но православный пример экуменизма – богословие патриарха Афинагора, на русском языке есть его книга диалогов с Оливье Клеманом. Кстати, сам Клеман экуменист? И снова нет простого ответа.
— Понятием, противоположным экуменизму, является прозелитизм. Насколько он распространен сегодня в России? Справедливы ли взаимные обвинения конфессий в прозелитизме?
— А может быть и не нужно противопоставлять прозелитизм и экуменизм? Конечная цель миссионера любой конфессии – привести человека ко Христу. Правда, обычно считается, что Бог только с нашей конфессией («и скажут вам, вот Он там, в потаённых комнатах… но не верьте»).
Прозелитизм естественно существует, и это нормально! И я не отдам неофита адвентистам, потому что у нас он приобщится вековой культуре – иконам, пению, богословию, все свидетельствует об опыте богообщения, а что он получит там? Песни под гитару да пророчества Елены Уайт.
Прозелитизм существует, но с ним приходится мириться. Тем более, что самым крупным центром притяжения христиан в России остается, естественно, Русская Православная Церковь.
Другое дело, когда переход в новую общину, особенно в новое религиозное движение, проще говоря, в секту, рушит семьи, родственные связи, разрушает личность. Здесь и светский мир вмешаться готов.
— Как внутри Русской Православной Церкви относятся к прошедшей в 2016 году Гаванской встрече Папы Франциска с Патриархом Кириллом и к деятельности митрополита Илариона Алфеева в качестве Главы ОВЦС МП?
— К встрече Папы и Патриарха – на удивление равнодушно. Такое ощущение, что её просто не заметили.
С одной стороны, никто не ушел в раскол (бывший игумен Сергий Романов — позже и не только по этой причине) — хотя зилоты, конечно, поворчали.
С другой стороны, не было никаких официальных указаний – отражать это в церковной печати, в проповедях.
И слава Богу, что это не вызвало разделений в православном мире.
К владыке Иллариону некоторые позволяют себе проявлять иронию. Но меня когда-то избавила от этого Анна Ильинична Шмаина-Великанова, сказавшая, что он действительно в совершенстве владеет древнесирийским языком. А это не просто так!
— Каким видят диалог с католиками русские православные епископы, священники и рядовые верующие? Приведите примеры филокатолицизма и антикатолических настроений среди них.
— Ой, какая скользкая тема! За тысячелетие таких примеров накопилось множество. Как только ни критиковали «латынов», не обвиняли их в грехах, русское богословие очень долго испытывало влияние западное, а то теологи и напрямую получали на Западе образование, потом очевидным образом отталкиваясь от него. И это нормально! Это можно назвать «университетским экуменизмом».
Но если касаться конкретных личностей, легко угодить в драку, под критический огонь ревнителей. Святитель Филарет (Дроздов) – антикатолик? А митрополит Никодим (Ротов) – филокатолик? Попробуйте сказать такое в официальной церковной печати!
Вместо исторических примеров я приведу метафору, художественный текст – повесть вполне консервативной Олеси Николаевой «Мене, текел, фарес». По сюжету духовник героини, игумен Ерм (вероятно, с намеком на о. Зинона (Теодора)), в монастыре в глубинке, где он сам отнюдь не настоятель, начинает причащаться с заезжими католиками. И какая фантасмагория разворачивается вокруг! Там же у нее есть глава и о профессоре-филокатолике, супруга которого – православная юродивая.
Мораль: давайте ни на живых, ни на мёртвых не будем вешать ярлыки «-филов», пока это звучит не менее опасно, чем другие «-филы» или хотя бы «либералы» в ругательном смысле.
— После активного диалога православных со старокатоликами и англиканами вековой давности он затих. Какими были основные исторические причины его провала? Как Вы можете охарактеризовать отношения РПЦ с «консервативными» и «либеральными» протестантами? Что вас объединяет? Ваш личный взгляд на проблему взаимоотношений православных и протестантов?
— Попробую снова взять необычный угол зрения: Англиканская церковь – государственная (ее главой является монарх), и Русская Православная Церковь в значительной мере находится под цезарепапистским влиянием. Как известно британский монарх Георг VI был не просто родственником, но внешне — копией последнего российского императора-страстотерпца Николая II.
Может быть, дело отчасти в том, что проект был «политизирован»? И сегодня сближению препятствует не только богословие, но и политика?
Конечно, обвинять Русскую Православную Церковь в Советском Союзе в отсутствии межконфессионального диалога в 1920-30 гг. немыслимо, перед ней стояла задача выжить.
С другой стороны, позвольте напомнить вам историю братства – Содружества святых Сергия и Албания, в деятельности которого принимали участие протоиерей Сергий (Булгаков), митрополит Антоний Сурожский, Николай Зернов. Вот пример подлинного православно-англиканского экуменизма, не только в диалоге, но и в делах.
— Какими видят межхристианские отношения представители различных современных богословских течений в Католичестве, Православии и Протестантизме? Чья позиция ближе всего к Вашей собственной?
— Я думаю, что все видят по-разному. Другое дело, что есть некие тенденции. Католики не готовы к диалогу, потому что считают свою Церковь – Вселенской и потому единственной. Православные ценят собственное «право-славие» и в экуменизме некоторые боятся оказаться причастными ереси всех ересей. И только у протестантов нет таких комплексов, а впрочем — протестанты очень разные, однозначно сказать невозможно.
— Почему так слабо слышны голоса сторонников уврачевания старообрядческого раскола с обеих сторон конфликта? Есть ли шансы, что в обозримой перспективе что-то изменится на данном направлении? Как Вы относитесь к единоверию в РПЦ? (ред.)
— Не думаю, что какие-то шансы есть. Старообрядцы очень разные (согласия, поповство/беспоповство). «Никониане», их конечно обидели – в XVII веке. С XIХ века гонения практически прекратились, возникло единоверческое движение, в 1971 году клятвы были сняты. Но, кажется, многим просто хочется ментально оставаться в XVII веке и лелеять старую обиду. А Христианство смотрит в будущее, иного пути нет.
Беседовал Кирилл Белоусов
Читать еще одно интервью с Юрием Эльбертом:
Юрий Эльберт: Миссионерство сегодня как никогда должно быть обращением индивидуальным