Юрию Иосифовичу Визбору исполнилось бы 90. Как показывает пример ЮльЧерсаныча Кима и Сергея Яковлевича Никитина – он мог бы дожить до наших дней. Он так и собирался, точнее его лирический герой, «сорокалетье взяв за середину… двинуть в новую долину». Но пятидесятилетие отмечал уже, как сам грустно шутил – «на одрэ» – на смертном одре. Инфаркт дал тревожный звонок, а рак печени не пощадил его.
Последняя супруга вспоминала, что он, уже страдая от жестоких болей, выманил её на улицу под каким-то предлогом, вроде в магазин, а сам принялся жечь дневники и черновики. Как Гоголь внутри Николаевской эпохи, он также остался внутри эпохи Застоя. А в его песнях, как в пожелтевших фотографиях, продолжает жить мифология того времени: пусть мир несправедлив, но самолёт отнесёт нас к солнечным полянам, мы поднимемся на вершины Хибин, отправимся к полюсу между дрейфущими льдинами, в разговорах у костра обретём мудрость.
Авторская песня – жанр. Но и Визбор – жанр. Он как и Пушкин – бардовское «наше всё», потому что он всеместителен. У всех его товарищей по бардовскому поэтическому цеху был свой особый поэтический образ. Оппозиционный Галич с его острыми речитативами. Окуджава – дворовый интеллигент, который просто отдыхает на скамеечке, а на самом деле хранит в голове мудрость мира. Громогласный Туриянский. Солнечный Ким. И уж тем более неповторим был Гамлет- Высоцкий (сколько бы гениальных Гамлетов ни выпускала на сцену Таганка). А Визбор – «повторим». Его линию продолжили многие, и нашли на этом пути успех (например, покойный уральский бард Юрий Зыков). Но так как у Визбора не получалось уже ни у кого, как и после Пушкина невозможно писать онегинской строфой.
Его поэзия росла из того, из чего казалось бы не должно расти «высокое искусство»: пединститутский КВН-щик, журналист, киношник. Кстати, парадоксально, но сам он стал если не автором, то первопроходцем ещё одного жанра – музыкальный корреспондент. Нет, это не то что эм-си в 1990-е. Визбор работал корреспондентом в журнале «Кругозор». Те, кто старше сорока, ещё помнят это глянцевое издание, в которое вкладывалось звуковое приложение – прозрачные пластинки синего цвета. В отличие от прочных, виниловых пластинок, «синьки» приходили в негодность, считалось, что это вроде газеты, послушал раз, другой и выбросил. Но их и заслушивали в буквальном смысле до дыр – не из-за Визбора даже, из-за каких-нибудь «Самоцветов» или «Землян». Такие приложения в дошкольном журнале «Колобок» содержали инсценировки и детские песенки. Но что предложить взрослым? Не речи же Брежнева?
И вот Юрия Визбора отправляли с магнитофоном и микрофоном куда-нибудь… куда мечтал добраться советский комсомолец, во всяком случае в представлении официоза. На Хибины! На высокогорную трассу Хорог-Ош или на строительство железной дороги Абакан-Тайшет. И конечно на запуск ГЭС – тема, вдохновившая таких разных литераторов как Евгений Евтушенко и Валерий Попов. Журналист старательно записывал бубнёж буровых мастеров о том, сколько породы они одолели сверхплана, а в середине – монтировал свою песню, свой стихотворный репортаж под гитару. А кто бы стал даже ставить синюю пластинку на радиолу, если бы не песня.
Поскольку текст для религиозного портала надо, наверное, сказать о его отношении к религии. Индифферентное. «Умереть, чтоб вышел первый сборник». В своих, предельно земных песнях он просто проскальзывает темы, которые могли быть рассуждением о вечном, о Боге, и даже знаменитое посвящение «Привет тебе, Володя, с Садового кольца» – это песнь про дожди похожие на слёзы и про огонь в печи. У раннего Визбора есть совершенно кощунственная песня «Католическая церковь на высоком берегу». Обычное юношеское хулиганство, набор штампов: раз церковь – там должны быть монашки, а монашки – жаждут любовных соблазнов. Досталось в одной из песен Игнатию Лойоле – но это тоже лишь метафора. Такое чувство, что церковь для него – нечто киношное, и потому преимущественно западного обряда (в жизни, в России это неминуемо бы отозвалось православием). А может, высмеивая католичество, он просто «изживал» своё «литовство», чтобы быть советским человеком без посторонних корней…
В России несколько музеев Высоцкого, зато нет музея Визбора. Нет экскурсий по визборовским местам Москвы. К его подъезду не носят цветов, как к дому Высоцкого, смотрящему окнами на римо-католический храм. «Сретенский двор» его детства – напротив НИИ Склифосовского, не очень удобное место для мемориальных торжеств. А потом… житьё у разных милых, «где ходики стучат старательно на кухне… и чайник со свистком». Конечно, минимум мемориальной доски должен был удостоить поэта Домбай – горнолыжный курорт Приэльбрусья. Но в целом, та же гоголевская бездомность-неприкаянность.
Но лично для меня одно из самых-самых Визборовских мест, где совершенно стёрто его присутствие сейчас, но парадоксально, благодаря, песням отражающих его память – взлётно-посадочные полосы аэропорта Домодедово. И не только из-за «моря домодедовского света» и «турбин ТУ». Однажды, прилетев в Домодедово, я вдруг оказался на обочине трассы (маршрутка ли сломалась, требовалась пересадка) и увидел скромный указатель «микрорайон Новлянское». «Мне чудится наяву деревня моя, Новлянки!» – сразу зазвучало в голове. И точно, как потом узнал я, молодые супруги Юрий Визбор и Ада Якушева сняли на зиму дачу. На нормальный садовый домик денег не хватало, и они договорились занять дом под снос. Постепенно под снос – для строительства взлётных полос аэропорта – уходила скромная деревня. Там Ада, Юрий и их друзья собирали концерты-квартирники, там были написаны многие песни, ушедшие в народ. А над головой взлетали самолёты, фронтом наступали экскаваторы… Другой подходящей метафоры для поэзии в России и не придумаешь.
Юрий Эльберт