Гроза издревле привлекала религиозных людей.
Советские атеисты строили на этом свои «апологии». Якобы первобытный человек испытывал страх перед могучими и опасными силами природы, и наделял их свойствами «богов».
Вряд ли кто-то, даже среди самых примитивных язычников, считал «божеством» непосредственно молнию. Слишком уж редкое, грозное и бесчеловечное – безразличное к человеку явление. Куда привычнее и безопаснее покланяться солнцу и огню.
Молния для язычников была скорее атрибутом «божества», куда более сложного, антропоморфного – отсюда громовержцы Зевс, Перун и прочие. Что-то вроде лазерного супероружия: направил луч, бах! – и наказал землян.
В Библии встречаются иные образы. Гроза и молния не наказывают, а лишь угрожают праведнику, испытывают его на то, способен ли он прибегнуть к Богу. Бог – спасает.
Самые красивые псалмы, описывающие образ грозы – конечно 17-ый и 76-ой.
Они похожи и по сюжету. 17-й псалом начинается с того, что герою-псалмопевцу очень плохо: его объяли муки, потоки беззакония привели в смятение, опутали сети смерти и облегли адские цепи.
Праведник кричит в отчаянии, и ему отвечает гром – начинается гроза. Господь «наклоняет небеса и сходит», «от блистания перед Ним бегут облака… град и угли огненные», «мрак вод и облаков воздушных». «Пустил стрелы Свои и рассеял их, множество молний, и рассыпал их. И явились источники вод, и открылись основания вселенной от грозного гласа Твоего, Господи, от дуновения духа гнева Твоего».
«Он простер руку с высоты и взял меня, и извлек меня из вод многих» – и вывел на твёрдое просторное место (Пс. 17, 12-17).
Для христиан это очень знакомый образ, благодаря евангельской параллели. Иисус протягивает Петру руку, чтобы тот шёл по воде.
В 14-ой главе от Матфея не сказано прямо о молниях. Там сказано лишь что «ветер был противный», и «лодку било волнами». Но непогода на озере нередко сопровождается грозой.
Вообще отношения библейского человека с водой неоднозначны. С одной стороны, вода – живительное благо, вода – что небесное («вода яже превыше небес»). С другой стороны, не встретишь в той же Псалтири песни о том, как же славно поплавать в море. Хотя море, казалось бы, не так далеко от Иерусалима, а Израиль и сегодня привлекает туристов в том числе пляжным отдыхом. Но нет, море таит опасности, «в нём гады, животные малые с великими», и даже «левиафан, который играет в нём» (в славянском варианте «ругается»).
Апостолам страшно. Они утомлены не только бурей, но и страхом перед ней – точно так же они боялись, когда Учитель был с ними, но дремал на корме лодки.
И этот страх усиливается куда большим кошмаром: нужно идти по воде. Но здесь апостолов-иудеев, знающих Писание, ждёт экзамен веры: если Христос – Бог, значит не страшно, значит Он протягивает руку, как в псалме – Давиду. (Не факт, что Пётр в такой сложный жизненный момент стал вспоминать строки псалмов, зато теперь нам понятно).
Псалом 76-й, описывая грозу, отсылает нас к другой ветхозаветной параллели, где гроза также не упоминается прямо.
«Видели Тебя, Боже, воды, видели Тебя воды и убоялись, и вострепетали бездны. Облака изливали воды, тучи издавали гром, и стрелы Твои летали. Глас грома Твоего в круге небесном; молнии освещали вселенную; земля содрогалась и тряслась. Путь Твой в море, и стезя Твоя в водах великих, и следы Твои неведомы. Как стадо, вел Ты народ Твой рукою Моисея и Аарона» (Пс. 76, 17-21).
Сюжет, к которому адресует нас «грозовой» псалом – это конечно чудесный переход израильтян через Красное море, «яко посуху». В 14-ой главе книги Исхода не упомянута гроза прямо: «И простер Моисей руку свою на море, и гнал Господь море сильным восточным ветром всю ночь и сделал море сушею, и расступились воды. И пошли сыны Израилевы среди моря по суше: воды же были им стеною по правую и по левую сторону» (Исх. 14, 21-22).
Но путникам страшно: и ступить туда, где водная стихия сулит обычно гибель, и остаться на растерзание наступающей толпе преследователей. И снова ситуацию может разрешить только Бог, которому подвластно всё, что страшит человека.
На этом можно было бы закончить, но невозможно, говоря о библейском восприятии грозы, не упомянуть чудеса пророка Илии, описанные в Третьей книге Царств.
Здесь как раз наглядно языческое восприятие грозы. Жрецы Ваала ждали от своего божества только молнии – волшебного зрелища, которое удивило бы народ. А что нужно было народу, страдающему от жары, жажды, голода, вызванного долгой засухой? Дождь. И Господь по молитве Илии даёт людям именно долгожданный дождь.
Да, дождь начинается не сразу после удара молнии – даже слишком долго приходится ждать Илии, посылающего отрока на море, взглянуть нет ли облачка. Но для Ахава и других это вновь испытание веры, а Илия уже «слышит шум дождя», на который остальные потеряли надежду (3 Цар. 18, 41). И вот небо «мрачно от туч и ветра», царь Ахав едет в колеснице под дождём и плачет, а перед колесницей бежит пророк Илия, Божий вестник.
Зато вознесение Илии на небо, описанное во 2-й главе 4-й книги Царств на грозу совсем не похоже. Пророк Илия возносится на небо в огненном смерче, так что его ученик пророк Елисей, не зная, как описать незнакомое явление, восклицает: «Колесница Израиля и конница его!»
Есть такие образы и в книге Иова, где Господь отвечает Иову «из бури».
Гроза и буря – не только природные явления. Любую беду мы называем грозою. Но верующий зовёт, и Господь откликается, какой бы безвыходной беда не казалась.
Юрий Эльберт