Сегодня в редакции портала «Христианская Россия» состоялась встреча с нашим постоянным автором Юрием Эльбертом. Он известен в качестве публициста, литературоведа, краеведа и богослова. Мы сотрудничаем с Юрием Эльбертом на протяжении пяти лет — с самого основания нашего проекта.
Темой нашей беседы стало миссионерство, а именно: просветительские интернет-проекты и методика общения миссионеров с различными аудиториями. Конечно же, для специалистов в данной сфере важно не только получение соответствующего образования, но и вдохновляющие примеры их коллег из прошлого, знание современной науки, культуры и литературы, понимание своего места и функций в той или иной конфессии — и конкретной церкви.
Поскольку Юрий является практикующим православным христианином, то мы говорили, в основном, о жизни верующих и миссионерской работе в рамках данной религиозной традиции. Однако, надеемся, что наша беседа будет небезынтересной для представителей и других вероисповеданий и светской части нашей аудитории.
— Как Вы оцениваете состояние христианской миссии в различных конфессиях? Какие тенденции выделяются в современной миссии в Интернете?
— Во времена апостолов с миссией всё было просто: собрался и пошёл проповедовать на улице. Знания были – из уст Спасителя или от Духа Святого, даже на иностранных языках апостолы заговорили мгновенно. Мученичество обычно было частью свидетельства, как бы печатью, скреплявшей серьёзность веры первых христиан. И учение это было совершенно новым.
Сейчас ситуация иная. О том, что был Христос и святой Николай знает наверное каждый научившийся говорить человек на земле. Праздник Рождества Христова, который скоро будет отмечать вся планета, не менее популярен, в том числе в исламском и дальневосточном (китайско-японско-корейском) мире. Причины этого скорее коммерческие, а знания о христианской вере неполные, поэтому нельзя ещё сказать, что Благая Весть проповедана во всём мире.
В России Евангелие ещё в 1980-ые гг. было библиографической редкостью. Теперь оно доступно всем. Любой желающий может скачать его в Интернете, но оно доступно даже тем, у кого нет доступа в Сеть – в тюрьме, в казарме, в интернате для сирот или престарелых, Новый Завет, наверняка, найдётся. На телевидении есть православные каналы, Интернет переполнен миссионерскими материалами.
У материалистов, последователей Энгельса был закон: переход количества в качество. Количественно информационное поле миссионерскими материалами насыщено. Поэтому не работает уже «уличный метод», столь любимый сектантами, часто сводящийся к обмену тремя фразами: «Хотите поговорить о Боге?» – «Спасибо, но с вами – нет» – «Значит вы попадёте в ад. И вам хорошего дня».
Миссионерство сегодня как никогда должно быть обращением индивидуальным. Можно искать для этого новые формы или не искать, но просто сунуть человеку в руки Евангелие мало. Меня задел когда-то случай: в парке от адвентистов, кажется, я получил глянцевый журнал на очень хорошей бумаге. В нём были красочные, но абстрактные иллюстрации, такое чувство, что сгенерированные нейросетью, чудеса вёрстки и… несколько глав Евангелия от Иоанна в Синодальном переводе. Больше ничего! Я сохранил этот журнал как сувенир, но читать его как текст Писания, конечно, не стал. С другой стороны, может быть есть на свете люди, которые не открывают книг, а листают исключительно глянцевые журналы? Но и для них архаичный, сложный текст самого «мистического» Евангелия может оказаться непривлекательным с первого взгляда.
Ещё один аспект миссионерства, который невозможно не учитывать, это культурно-исторический багаж церкви, в которую приглашают. Можно прийти в православный или католический храм, и сразу ощутить себя интеллектуалом, пройдя оглашение, выучив Символ веры и купив катехизис. Можно попасть к неопятидесятникам и ощутить себя в сумасшедшем доме, поющим среди голых стен простые песни под гитару, но зато «первопроходцем».
Что касается интернет-проектов. То, что успешные проекты рано или поздно глохнут — это нормально. На их месте появляются новые, таковы законы медиарынка. В России сейчас интернет-миссионерство осложняется ограничениями свободы слова, в том числе запретами некоторых соцсетей. Приведу пример. Год назад на семинаре, организованном Патриархией, нам говорили о том, как важно осваивать Тик-ток, и это казалось кошмаром: как в одну-две минуты уложить привычную проповедь. Но среди моих друзей нашёлся батюшка, который освоил и этот формат. Одновременно короткие видео набрали популярность и в YouTube, и в ВК. Этот батюшка год на том семинаре давал мастер-класс онлайн, получил даже господдержку на православное блогерство, как вдруг всё в считанные дни рухнуло. Теперь не в чести у нас слово «блогер».
Но это всё технические сложности. Миссионеров-блогеров по-прежнему много. Пройдёт время социальной напряжённости, и они снова будут отвечать на вопросы стоящих на церковном пороге.
Никаких же глобальных признаков и причин того, что миссионерство стало «глохнуть», я не вижу.
— Что привело Вас к тому, что Вы стали заниматься христианской публицистикой и популяризацией богословия?
— Это очень долгая история. В прежней жизни я математик, биолог и айтишник. Гуманитарием меня сделала Церковь. Сегодня мои домашние стеллажи заполнены иными книгами. И скапливая знания – из книг, конференций, интернета, – я чувствую себя иногда богачом, прячущим сокровища в сундуках. Так нельзя. Знаниями, тем более Благой Вестью надо делиться. Я стараюсь, хотя быть может и недостаточно.
Как на обычном рынке есть товар для разных людей, кто-то печёт торты, а кто-то предлагает острые чёрные сухарики, так и в поле христианской публицистики должны быть предложения для разных категорий читателей. Когда-то я начинал как автор «Русской народной линии» (РНЛ), как журналист светских СМИ с благоговением пишущий о православных праздниках и епархиальных событиях. Пятнадцать лет спустя у меня репутация церковного либерала. И одна из причин того, что я делюсь своим мнением по религиозным вопросам — это показать читателю-единомышленнику: ты в Церкви не один. Конечно мы все не одиноки, с нами Бог, но, тем не менее, бывает ощущение тьмы и духоты. И тогда чтение единомышленника спасает, хотя и не всегда при этом получаешь новые знания.
Впрочем, и не это главное. Задача-максимум христианского журналиста – передать «опыт Бога Живого». Можно добавлять разные слова «общения», «познания», это может и приближать, и отдалять понимание. Но вот библейский пример: Енох ходил в присутствии Бога. Давид плясал перед Ковчегом. Жизнь в присутствии Бога – главная тема христианской журналистики. Её противоположностью может быть «академическая теология», которую создают неверующие, развивая как интеллектуальную дисциплину (не буду называть имён, пока они известны в основном на Западе).
У «пишущего перед Богом» наоборот уменьшается (если не исчезает) страх ошибиться. Да, я могу что-то напутать, чего-то не знать, могу даже незаметно для себя впасть в ересь, войдя в противоречие с каким-нибудь каноном. Я вовсе не претендую на авторитет святого отца или собора, и даже на авторитет теолога, патролога и библеиста (для последнего нужно знать древние языки, и не только латынь с греческим, а сирийский и еврейский). Я просто говорю о том, что вижу. Как говорил блаженный Августин, «что плохого у меня найдёшь, за то прости меня, что хорошего, за то благодари Бога».
На это имеет право и полный простак, и неофит.
— Каких современных святых и подвижников благочестия мы можем избрать в качестве ориентиров в деле миссии?
— Поскольку я занимаюсь историей русской эмиграции, я могу долго перечислять такие примеры.
Наверное всё-таки сурожский митрополит Антоний (Блум). Это пример праведника ХХ века, проповедовавшего в англоязычной среде, с одной стороны традиционно-христианской, с другой не вполне готовой к тому, чтобы воспринимать глубоко восточное православие. Пересказывать его житие и мудрые слова здесь неуместно, тем более о нём уже сложился «агиографический миф», готовое житие для канонизации, всеми принятое. Конечно, если его прославят святым, то в лике «святителей», ибо он был епископом и монахом, но для меня в его образе важнее слово «праведный».
В России по-прежнему вершиной остаётся пример протодиакона Андрея Кураева. Земная его судьба, по-своему трагичная, ещё не завершена. Но для православных неофитов 1990-ых, для православных «кураевского призыва», он продолжает оставаться таким ориентиром. Естественно, это не повод соглашаться во всём с тем, что публикуется в его живом журнале.
— Творчество каких современных писателей и какие их произведения можно использовать в качестве подспорья в диалоге с молодежью миссионер?
— Абсолютно любые! Миссия – это отношения «человек-человек», а не провозглашение непререкаемых истин с кафедры. Если перед вами конкретный человек, начните с того, чем увлечён, что читал недавно он. Прочтите сами то, чем увлечена сейчас ваша потенциальная аудитория. Не обязательно речь о книгах – о фильмах, о сериалах, о другом видеоконтенте, о компьютерных играх наконец.
Большинство сюжетов (естественно не абсолютное) можно развернуть в евангельскую сторону. Мы живём если не в христианской, то в постхристианской цивилизации. Поэтому, нравится человеку мир манги, пусть будет манга, постапокалиптика или young adult – прекрасное поле для проповеди, а если кого-то привлекают сочинения Захара Прилепина или священника Иоанна Охлобыстина – давайте откроем их и порассуждаем о добре и зле.
— Как миряне могут реализовать свой проповеднический потенциал в Православной Церкви?
— Самое простое и самое сложное, как говорят, «позвони маме». Обрати в свою веру ближайших родственников и друзей. Это совсем не просто и не быстро, ибо «нет пророка в своём Отечестве».
А дальше миссионерская работа сама найдёт тебя. Или не найдёт, но тогда вспомним библейские слова — «не многие делайтесь учителями».
Я знаю одну девушку, которая когда-то отдала всю жизнь без остатка православному молодёжному движению, кажется даже бросила институт (сейчас закончила). Церковная её карьера двигалась постепенно, но, как это бывает, всё рухнуло в одночасье. Девушка обиделась на прежних друзей и коллег, которые, может быть, и не слишком охотно проявляли к ней дружеские чувства в трудный момент. Но по-прежнему следила за приходскими новостями, тем более у неё случился тогда период безработицы. В итоге вижу однажды на её странице объявления о том, что она набирает миссионерскую школу. То есть учить других потенциальных миссионеров, а те видимо будут кидать ей донаты. Не знаю, что у неё получилось, ибо в социальных сетях я стал для неё персоной нон-грата.
— Какие темы сегодня интересуют внешних по отношению к тем или иным христианским конфессиям людей? На основе чего мы можем построить с ними диалог, в том числе с академическим сообществом?
— Темы имеются ввиду церковные? Что о нас из светских медиа знают далёкие от Церкви или даже враждебные ей люди?
Недавно в новостях разворачивался скандал вокруг сериала «Монастырь», якобы задевающего чувства верующих. Благодаря шумихе сериал, естественно, начал бить рекорды по просмотрам. Главную роль там исполняет Анастасия Ивлеева, но рядом с ней два опытных замечательных актёра – Филипп Янковский (в роли старца) и Мария Миронова (в роли злой игуменьи). Пока ещё не вышла в свет шестая, финальная серия.
Оскорбляться этим сериалом не нужно. В нём масса ошибок, искажений, огрублений того, чем живёт Церковь сегодня. Можно во-первых воспринять его как притчу, в конце концов это художественный материал, а во-вторых услышать, какие вопросы ставит он христианам.
А вопросы там, как нарочно, собраны по списку. Зачем нужна Церковь, если Бог итак любит каждого из нас? Зачем нужно смирение, если оно не воспитывает любви? Как людей, отрекшихся от всего ради Христа, чтобы выполнять Его заповеди, портят роскошь и власть? Почему, если юный девственник и блудница полюбили друг друга, им нельзя заняться сексом, — это же не за деньги? Почему в монастыре трудникам прощают наркотики и поножовщину, только бы бесплатно трудились? Почему молитвы иногда используют как заклинания, а иногда произносят с гневом?
И если в целом Церковь никак не выражает своего отношения к сериалу, то для индивидуальной миссионерской беседы здесь прекрасное поле: давай разберёмся, что здесь на самом деле так, а что нет.
Кстати, год назад вышла похожая по стилистике и тематике комедия «Непослушник» – и в православной средой была принята, нам её показывали на упомянутом выше церковном семинаре.
Ещё пару слов про академическую среду. Учёных, интеллектуалов на церковном пороге может привлекать не только собственно Благая Весть, а как раз тот самый культурно-исторический багаж, который в изобилии накопили традиционные церкви. Надо просто допустить их к нему. Иконопись, православное краеведение, история церковной музыки – академические люди пропитываются этим и становятся воцерковлёнными верующими. В том числе многие западные слависты, занимающиеся русской философией и литературой.
— Какое место занимает религия в жизни современной интеллигенции?
— Интеллигенция – слишком русское, и в то же время нагруженное историческими смыслами слово. На Западе сказали бы intellectuals. Причём, как мы уже говорили выше, в Церкви все немного интеллектуалы, все читают какие-нибудь книжки, во всяком случае чтят их.
В моей памяти отразился эпизод начала 1990-ых. Книжная лавка собора. На отдельной витрине выставлены «Апокалипсис Иоанна» о. Сергия Булгакова, «Восточные отцы» о. Георгия Флоровского, кажется, что-то о. Николая Афанасьева.
Старушка-нищенка берёт книжки с полки, целует и ставит на место.
— Бабушка, а что такое Парусия? Вот тут у Булгакова это слово едва ли не на каждой странице?
— Откуда же мне понять, милок. Но как звучит-то благодатно!
Конечно, в Церкви есть те, кому «достаточно благодати» (часто приправленной советами младостарцев и суевериями), и есть те, кто по известному выражению, «хочет верить разумно». Последних – собственно интеллектуалов в Церкви – не надо специально ограничивать, найдут, почувствуют вкус. В любой крупной лавке можно сейчас купить отличные семинарские учебники ИД «Познание» (проект владыки Иллариона (Алфеева)), книги ПСТГУ, «Никеи». Проще конечно, заказывать книжки через интернет, добавив издательства ББИ, СФИ, РБО.
Теперь о роли религии в жизни «интеллигенции» как социального класса, если угодно, прекариата, хотя страта намного шире. Спектр мнений здесь может быть такой же, как по стране в целом, но пропорции иные, ибо и работа, и вся жизнь этих людей связана с информацией. Информация нужна им как пища. Они как «мокрецы» из «Гадких лебедей» Стругацких, погибают без новых качественных книг.
Кстати сказать, Россия отличается от исламского мира, где религия в значительной мере определяет социальные нормы (что мы видим на примере дискуссий о хиджабе). Россия отличается и от европейского и американского запада, тем более от Латинской Америки – тем, что христианские традиции здесь нужно как минимум возрождать, после того как их десятилетиями искореняли. В этом отношении Россия, пожалуй, ближе к Китаю.
Среди старшего поколения интеллигентов есть сегодня немало тех, кто не готов различать государственную и церковную сферы, кто отождествляет православно-имперское и советское прошлое. Признаемся честно, интеллектуальная почва для этого есть! Сколько авторитетов в истории традиционных церквей восхваляли императоров и королей, их доблестные походы против безбожников и твёрдую властвующую руку. И те, кто делает сегодня вполне политический выбор, оперируя терминами «грех/не грех» и иными церковными категориями – они всего лишь оказывают послушание тому, с кем сегодня наша поместная церковь оказывается рядом.
Не нужно стараться их разубедить в одночасье. Доктора-профессора, люди интеллектуальные, сами найдут дорогу и сделают свой выбор – по совести.
Что касается тех, кто моложе, то они чаще приходят на церковный порог не с интеллектуальными вопросами, а например с тревожностью, с тем, как им жить дальше. Но интеллектуальная деятельность – их жизнь, и погрузившись в новую среду они сами найдут приложение уму. Важное отличие от Запада: у нас ходить ли в церковь по воскресеньям мало соотносится с противоречиями между отцами и детьми (речь не о расцерковлении детей приходских активистов, а в целом), скорее способствует религиозности молодёжи.
— Какое место в жизни миссионера должно занимать богословское образование? Где лучше его получать сегодня?
— С уверенностью можно сказать, что духовное образование необходимо клирикам и церковным специалистам – это вопрос трудоустройства. Кому не нужен диплом, пусть решают сами.
В постсоветской России с православным образованием существует известная проблема. В воскресной школе изучают основное богословие, Ветхий и Новый Завет, литургику, догматику, историю Церкви Вселенской и конкретно Русской, отдельный предмет – ХХ век, основы иконописи и клиросного пения. В семинарии или на курсах приходских специалистов – примерно тот же круг предметов (у семинаристов добавляется что-то специфически поповское). В академии или на теологическом факультете – то же, плюс может быть древние языки и какие-то светские предметы.
В этом нет ничего плохого, если каждый круг углубляет предыдущий. Но так ли это? Хотя программы воскресных школ стандартизированы, по сей день очень многое зависит от преподавателя. В интеллигентной столичной общине можно получить в воскреске такие знания, которые вполне будут сравнимы с провинциальной семинарией или даже теологическим факультетом университета.
Здесь как с путешествием. Можно отправиться самому в неизвестность, меняя маршрут в зависимости от обстоятельств и настроения. А можно купить пакетный тур с трансферами и экскурсиями, мало того, что потратишь на порядок больше, так ещё и ни шагу ни влево, ни вправо от организатора.
Один из секретов церковного образования в том, что там воспитание бывает важнее знаний. Воскресная школа не столько учит Библии (путают же выпускники Вирсавию и Иезавель), сколько воспитывает новых прихожан, чтобы проводили больше времени при храме, врастали в общину. Семинария воспитывает священника — такого, к которому у церковного начальства не будет вопросов. Теологическое образование в вузах более свободно, но и там вас ждёт общение с конкретным руководителем, а ещё масса предметов вроде физкультуры, информатики и политологии в нагрузку.
Поэтому, собравшись подавать документы на богословское образование (конкурсные отборы в массе проходят достаточно легко), стоит взять проспект учебного заведения, посмотреть программы обучения, статьи и книги преподавателей. И строго спросить себя: «оно мне надо?» Можете ли вы получить те же самые знания, читая книги в интернете и слушая лекции на YouTube?
И нередко ответ бывает: «да, надо!» Одна моя знакомая, кандидат исторических наук, собиралась поступать в магистратуру РГПУ к Роману Светлову. Формально это спуск на две ступени вниз: кандидат наук, состоявшийся учёный садится за студенческую парту. Однако два года общения с такой светлой головой того безусловно стоят! Правда, лучше поступать на очное-дневное, онлайнерам и заочникам общения достанется меньше.
Ещё год назад я посоветовал бы получать магистерское образование по теологии за рубежом. Почему? Дело не только в том, как котируются разные дипломы, но в том, чтобы вписаться в соответствующую интеллектуальную среду, приобрести авторитет, выйти на передний край академической науки. Теперь, когда по известным причинам студентов с российскими паспортами ждут трудности, а российских гуманитариев – определённая изоляция, такой совет неуместен.
В принципе, в России положение гуманитарного образования не изменилось. По-прежнему «паровозом» академических церковных наук среди вузов остаётся ПСТГУ – Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет (исчезло слово «богословский», был же ПСТБИ). Отдельный разговор о семинариях, но туда поступают те, кто готов делать церковную карьеру, стать священником (или матушкой, если есть регентское отделение). Как прежде, престижем пользуются МДА, СПбДА, Нижегородская и Екатеринбургская духовные семинарии (последняя – с Миссионерским институтом).
В Петербурге по-прежнему действует РХГА. Московские «православные вузы», бывшие популярными в середине нулевых годов, переживают не лучшие времена: РПУ, ББИ, СФИ. Но в обеих столицах престижно и теологическое, и просто философское образование в крупных университетах, таких как РГГУ. Если же вы хотите учиться на теологическом факультете в провинции, или проще на церковных курсах – повторю, посмотрите, кто и чему будет вас учить. Устраивает – прекрасно. Впрочем, ещё совет, если за плечами у вас гуманитарное образование, постарайтесь потянуть сразу магистратуру или аспирантуру. Иметь теологический бакалавриат строго по профилю, как правило, не обязательно. И конечно очное образование лучше заочного и дистанционного.
— Для чего нужно академическое богословие простому мирянину? Какие образовательные проекты наиболее доступны для таких людей?
— Это вопрос через века. Смиренная домохозяйка спасается быстрее фарисея или аскета-гордеца.
И всё-таки академическое богословие существует, и спрос на него велик. Этим людям главное не мешать. А если конкретно вам образование не нужно, то и ладно. Младенцы, да и многие взрослые не знают Символа Веры, но причащаются со всеми Святых Христовых Таин.
Образовательные проекты? Места надо знать, как говорят грибники! Я назову только один проект (может быть, узкоспециальный, но очень привлекательный) — один из мейнстримов российского богословия – «Теоэстетика». Это общение, фонд, издательство книг, YouTube-канал. Если вам это слово доселе незнакомо, наберите его в поисковике, и многое для себя откроете.
Ориентируйтесь на конференции, книги, статьи в РИНЦ и Скопус, которые выпускают ПСТГУ, ББИ, светские гуманитарные вузы – и непременно найдёте что-то для себя.
— Протоиерей Олег Стеняев в одном из интервью сказал, что самое главное качество миссионера — это любовь к сектантам. Как Вы относитесь к его словам? Как представители традиционных христианских конфессий могут вести диалог с ними?
— С любовью, как же иначе. К каждому надо относиться с любовью, хотя это бывает трудно, — в том числе к бомжам, к немощным, к разбойникам, к олигархам и так далее.
Диалог всегда подразумевает взаимный (!) интерес. Поэтому, если вы собираетесь миссионерствовать среди адвентистов или баптистов, вам придётся глубоко вникнуть в их культуру, прочесть их авторитетные тексты и так далее. Но это, наверное, рискованно – нырнуть в эту среду с головой, можно ведь и не вынырнуть?
Как общаются между собою традиционные конфессии – православные, католики, всевозможные протестанты, униаты, армянские монофизиты и т.д.? Слово «любовь» не всегда применимо даже к отношениям внутри современного канонически-православного мира. Но есть взаимный интерес – интеллектуальный, эстетический. Из этого и рождается диалог – умение говорить на равных, отвечая по существу, а не просто выслушивая друг друга.
Иногда, когда друзья-католики делают попытки обратить меня в свою веру, приходится отвечать: «извините, я не католик, я филокатолик». Филокатолики редко становятся конвертитами. Прикасаясь к другой христианской традиции, интеллектуал берёт для себя нужное, он пропитывается уважением к её мудрости и красоте, но его позиция – равенство перед Богом, а не превосходство одних над другими.
Я помню, что вопрос был о сектантах. Но что мешает строить диалог с ними по тому же принципу? Среди новообращённых православных есть люди некнижные; у многих из нас есть такие знакомые, недавно пришедшие из сект, с выпученными глазами, громадной энергией и неподкупной совестью, направить их энергию в нужное русло – задача конкретной приходской общины или духовника.
Если же человек, принадлежащий к нетрадиционной религии, готов к интеллектуальному общению, следует долгий неспешный разговор. С обсуждением непременно самых трудных вопросов, но и с созерцанием.
Ты старообрядец? Да, наши никониане нехорошо с вами поступили. Но действительно ли современному человеку нужно совершать сотни поклонов и вычитывать на скорости старославянские слова?
Ты пятидесятник? А ты уверен, что Дух Святой, Бог говорит твоими устами? У нас тоже есть таинство Миропомазания, значит есть и Дары Духа, давай посмотрим, как они реализуются – и разговор о православной пневматологии.
Оккультист? Но это же связь со злом. Считаешь, что нет добра и зла, но ты испытываешь боль, досаду, переживаешь за близких – сам-то ты не сомневаешься в своей способности различать добро и зло.
Атеист? Давай зайдём в храм и для начала послушаем тишину. И так далее.
Гладко на бумаге, да. Но дорогу осилит идущий.
Беседовал Кирилл Белоусов
Читать еще одно интервью из цикла о христианском миссионерстве:
Алексей Марченко: В России нет целенаправленного католического миссионерства
Интервью с Кириллом Белоусовым о католическом свидетельстве в России
Юрий Беспечанский: Христианская правда измеряется не количеством лайков и репостов