В журналах заседания Синода, состоявшегося в конце августа, речь шла о нескольких канонизациях. Точнее, о трёх состоявшихся и одной возможной. Из тех священномучеников, что канонизированы, двое свершили свой подвиг в Приамурье, а один – Василий Носов – на Урале.
Священномученик Василий, на самом деле, первый святой, подвиг которого непосредственно связан с мегаполисом-миллионником-Челябинском. Конечно, есть праздник Челябинских святых, тропарь и икона. Но те пятеро, что изображены на ней, скорее покровители Южного Урала. Священномученик Пётр (Полянский), митрополит Крутицкий и Местоблюститель Патриаршего престола, окончил жизнь в Верхнеуральской тюрьме, но в историю Русской Православной Церкви ХХ века вошёл всё-таки в ином контексте. Трое мучеников Каслинских были представлены к канонизации соседней Екатеринбургской епархией, и это не удивительно – в годы Гражданской войны Челябинской области ещё не существовало, Касли территориально были закреплены за Екатеринбургом, и документы того времени естественно оказались в Свердловском архиве ГАСО. Наконец, мученица Параскева Кочнева отправилась в лютом 1937 году ходоком из Миасса в Москву, пытаясь спасти церковь от закрытия, была арестована на вокзале в столице и сгинула в лагере на Дальнем Востоке.
На Южном Урале за веру пострадали сотни людей. Вышедшая несколько лет назад замечательная книга Андрея Печерина «И тьма не объяла их» собрала немало документов, живых свидетельств о подвигах узников совести. Почему же отец Василий оказался первым? Простоватый батюшка, оставшийся верным «тихоновскому» направлению, многодетный отец, сидел в лагере, работал плотником, служил тайно. Снова арестован и расстрелян в 1937 году. Может быть для его канонизации быстрее всего удалось собрать документы. (Насколько автору заметки известно, в сборе помогла Людмила Куликова, составитель жития преподобного Гавриила Мелекесского, но автор ныне далёк от епархиальных дел).
Так или иначе отец Василий сделался символом всех пострадавших за исповедание веры в нашем краю – именно в 1937 году. Сегодня это вопрос не только религиозный, но и общественный.
Люди из категории «православных сталинистов» любят рассуждать о том, что казни священников времён Гражданской покрыты «туманом войны», объясняются общей озлобленностью и неразберихой.
Звучат претензии к Русской Православной Церкви и из противоположного лагеря. Если на одном и том же полигоне расстреляны священник, писатель, инженер и бухгалтер, все арестованы в один день, все находились в одной камере и подвергались одинаковым допросам, то почему батюшка – святой, а остальные – нет? Тем более, что все были расстреляны по абсурдному обвинению в троцкистском заговоре, вредительстве (якобы) на железных дорогах, английском или японском шпионаже.
В этом особенность подвига новомучеников ХХ века в сравнении с христианами прежних веков. Римляне заставляли христиан отрекаться от Христа и приносить жертву идолам, еретики-иконоборцы – погрешать против верного исповедания. Конечно, и в 1937 году попа арестовывали, по сути, за то, что он поп. Но, как мы знаем, уход в мир мало кому помогал не попасть в японские агенты. Новомученики 37-го – не одинокие страдальцы, а предстоятели толп иных невинных душ, свидетели страшной исторической трагедии. Да, может быть перед Господом они в первых рядах, но, как мы знаем – и слава, и спрос – прежде иудею, потом и эллину.
Отец Василий, как и множество других расстрелянных в Челябинске, похоронен на Золотой горе. Это примерно то же, что и Бутовский полигон, только местного масштаба. Расстрелы проводились в ныне не существующем здании НКВД в центре города, а тела бросали в заброшенную шахту, где добывали когда-то драгоценный металл. Сегодня городские постройки подступают почти вплотную к этому месту.
Рядом с Бутовским полигоном возведен храмовый комплекс, стараниями настоятеля, священника Кирилла Каледы, это место церковно освоено. Между прочим, раз в году на полигоне со сцены читают имена всех убиенных и похороненных – крещёных и некрещёных. Это конечно не литургическое действие, просто …память, поддержанная православными.
На Золотой горе в Челябинске есть мемориал памяти жертв репрессий, вернее его начало. В том числе силуэт звонницы, венчаемой маковкой и православным крестом. Люди называют его «часовней», хотя какая это часовня… Мемориал создавался светскими общественниками. Епархия не то чтобы сторонилась его… но в разные времена относилась всё-таки по-разному, иногда как будто не замечая. Иногда, наоборот, священники приезжали сюда служить панихиды.
Хочется надеяться, что канонизация священномученика Василия Носова послужит окончательному церковному признанию Золотой горы как святыни. Недалеко от мемориала возник новый приход, строится храм. Но важно, чтобы Золотая гора сделалась объектом внимания православных всего города и региона – а с таким авторитетом и отношение властей к этому месту будет более внимательным.
Краеведы отметят и ещё одну общественную пользу: канонизация отца Василия привлечёт внимание к восстановлению и сохранению Старого Миасса. Для тех, кто незнаком с географией этого уральского городка, одного из крупнейших в области после Челябинска, поясним: Миасс делится на три изолированные друг от друга промзонами части: Старый Миасс – олицетворяющий дореволюционное прошлое, центр – со знаменитым заводом Уралмаш – символ советской эпохи , и Машгородок, застроенный многоэтажками – современность.
Старый Миасс состоит из малоэтажной застройки, среди которой много памятников культурного наследия, но немало также и заброшек. Возможно, к 250-летию Миасса эту часть города привели в порядок, но два года назад, весной, когда автор побывал там, картина выглядела удручающе. В центре, на месте Петро-Павловского собора – памятник Ленину. Этим не удивишь, но фон составляли пустые границы окон, рядом разбитый асфальт. Как-то «вытягивали» это место коммерческие инициативы, вроде Музея пельменя (на самом деле кафе, стилизованного под музей). В общем туристов привозили туда на экскурсионных автобусках, что-то скороговоркой рассказывали, и увозили. Канонизация отца Василия могла бы привлечь внимание и к этому месту.
Наконец, поговорим и о второй канонизации, обозначенной в заголовке. Участники Синода слушали «предложение Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла возобновить процесс подготовки к возможной канонизации великого российского полководца Александра Васильевича Суворова». Постановили: «передать вопрос о возможной канонизации Александра Васильевича Суворова в Синодальную комиссию по канонизации святых».
Это решение Синода вызвало в СМИ куда более широкий резонанс.
Обратим внимание на необычную постановку. Материалы для канонизации, как правило, готовят местные епархии (в том числе столичные), их проводят через соответствующую комиссию Синода, представляет их местный правящий архиерей. Рутинная работа, можно сказать. Здесь Святейший Патриарх обращается не сначала к комиссии, а к Синоду, который уже даёт поручение комиссии. Имеет право, конечно, почему бы и нет.
О Суворове, как о православном праведнике, сказано уже немало. Есть книги Марии Жуковой, дочери маршала Г.К. Жукова, есть публицистика, есть, кажется, и соответствующий дореволюционный фольклор.
Так или иначе, Александр Васильевич Суворов был глубоко церковным человеком, образцовым прихожанином, певцом, чтецом, храмоустроителем – с этим не поспорить. Как и множество древних святых, в том числе воинов и полководцев. Зато для полководцев XVIII века – что птенцов гнезда Петрова, что позже масонов, церковность как раз не являлась обязательной характерной чертой.
Другое дело, что в предложении Патриарха Синоду прозвучала не канонизация «праведника Суворова», но «великого полководца». И в патриотической публицистике уже идут простодушные признания: «праведный Федор Ушаков – адмирал, он покровитель флота, а нужен бы ещё один покровитель – сухопутным». Велико ли различие между сушей и морем в подвиге праведника перед лицом Божиим?
Одна канонизация с «общественной выгодой», не лишена её и другая. В чём же разница? Может быть, её и не будет, если политическое не заслонит церковного. Ведь важнее всего, что «честна пред Господом смерть преподобных Его».
Юрий Эльберт