Казалось, за последнее время исчезло всё, кроме политики, что объединяло Рунет: споры о книгах, о фильмах, о музыке. Все разошлись по собственным «квартирам». И когда внезапно все в интернете заговорили о сериале «Слово пацана», пришлось посмотреть несколько серий. Если уж в очередной раз заходит разговор о добре и зле, трудно не откликнуться.
Вряд ли фильм романтизирует бандитский образ жизни, плохо влияя на юношество. Во-первых, адресован он совсем другой аудитории. Какой – красноречиво говорит саундтрек – навязчиво звучащие, иногда заглушающие речь героев 2-3 песни группы «Мираж» и 2-3 песни группы «Ласковый май». Причём, кажется, авторские права приобрели не на всё, сэкономили. В фильме целая серия посвящена организации видеосалона, а «Видео-видео» не звучит (если не ошибаюсь), только «Новый герой» и «Снова вместе», «Белые ночи» да «Розовый вечер».
Этот фильм создан для того, чтобы вызвать ностальгию у тех, кому сейчас 40-55. Как говорят американцы, поколению Икс. Кто готов, утирая слёзы, без конца гонять на хриплом магнитофоне один и тот же трек «Ласкового мая», и не важно, что там поют, это наше, это родное.
И правда, благодаря приглушённой гамме и навязчивой музыке, фильм кажется тяжёлым, тусклым сном про детство: гаражи, сугробы, пятиэтажки, стадионы, вязанные шапочки, штаны с лампасами, значки «такой-то район – сила». Не-е-ет, не-ет, джинн прошлого – уходи назад в кувшин!
Не о романтизации речь. Литература романтизма показывала зло привлекательным. И мальчик мечтал: «Вот стану таким же сильным и страшным как пиратский капитан, тогда покажу своим обидчикам». У фильма задача обратная. Если одноимённая книга Роберта Гараева «Слово пацана» старалась показать ужас того явления, которое превратило дворовых мальчишек не просто в уголовников, а в криминальные армии, то фильм наоборот всё принижает: ведь это просто мальчики, просто дворовые легенды, не такими ли были и вы сами? Это скорее инфантилизация.
Какое сорокалетнее сердце не отзовётся на сцену, где Адидас-старший изгоняет лидера группировки – за наркотики и за «арестантские» понятия («Мы улица, мы не блатные!»), а потом строит свою команду на стадионе и заставляет бежать 30 кругов, подтягиваться и отжиматься. Настоящий советский парень, прошёл Афган!
Или совсем уж анекдотическая сцена, когда милиционер устраивает порку ремнём школьнику в мужском туалете.
Современный подросток наверняка уже убежит от экрана к этому моменту, сколько бы его ни удерживали родители. А бывший советский зритель восхитится: «справедливо!»
Есть и другие несоответствия. Скажем, в восьмидесятые старшеклассницы не носили коричневую школьную форму, тем более с белым кружевным парадным фартуком каждый день, но синие пиджачки и юбки, и шевроны были уже не с солнышком – не знаю как в Казани, а в нашем городе такую форму продавали по записи, как масло по талонам. Кстати, все они ходят в пионерских галстуках, хотя по возрасту должны быть хотя бы комсомольцами. Но дело не в деталях. Главное, чтобы читатель поймал, ощутил атмосферу.
Фильм не жесток, в отличие и от «Брата», и от «Бригады», и тем более от «Бумера». Кстати, из обеих частей «Брата» здесь множество кросс-цитат, вполне узнаваемых, вплоть до разбитого носа Адидаса, но помещённых в совсем иной контекст. К примеру, в фильме Балабанова брат обнимает брата, гладит по спине и говорит: «Успокойся! Ты же брат мой!» – вспоминая случаи из детства. Здесь та же поза, те же слова, но брат удерживает брата от того, чтобы тот вступился за свою возлюбленную, подвергшуюся поруганию. Ибо кодекс стаи предписывает презирать любую жертву.
О чём же фильм? О том, как люди превращаются в боевую стаю обезьян. Как в советском миллионнике внезапно возобладала архаика. В самом людоедском варианте: «упавшего – добивай», «жертву – презирай», «слово пацана, данное не члену стаи, не значит ничего».
У историка Льва Клейна есть книга «Перевёрнутый мир», где проводится параллель между уголовным миром с его «законами» и первобытным обществом. О том же и Стивен Пинкер: культ грубой силы – отрицание цивилизации. Но цивилизация вокруг существует, и обезьяна рано или поздно получит в руки гранату. Точнее обитатели банд, сколько бы они ни отрицали своих «арестантских» корней.
Обезьяна рано или поздно получит в лапы гранату: деньги, наркотики, оружие – всё то, что, как ей кажется, делает её сильной. Показ сериала не закончен, судьба главных (вымышленных) героев пока не ясна. Но в четвёртой серии, во время очередной тренировки на стадионе, вдруг начинают идти титры о прототипах второстепенных героев: такой-то застрелен, такой-то погиб от героина, такой-то умер в тюрьме, и только кто-то единичный выбился в крупные бизнесмены или даже депутаты.
Есть среди второстепенных и некто по имени Кирилл. Он ждал с приятелем на остановке автобус в чужом районе в тёмное время суток. Внезапно налетела банда, настоящая орда. Подошёл и автобус, куда успел запрыгнуть Кирилл, а его товарища уже пинали лежачего и запинали насмерть. Останься парень снаружи, он бы тоже погиб. Погиб бы и водитель автобуса, как тот сам признавался на допросе.
Дилемма: оставить друга в беспомощном состоянии, если ты беспомощен сам, или спастись от орды. По «пацанским» понятиям он должен был конечно умереть, ибо жизнь ничего не стоит. Парень сначала врал, скрывал, что привело к сходке двух важных бандитов, выяснявших обстоятельства. Когда же «предательство» вскрылось, он был уличён. Его «отшили» — отлучили от банды, проведя унизительный ритуал.
Но тем самым он оказался спасён для будущей жизни. Ведь немало реальных историй, собранных в книге Гараева, кончается именно так: «…и меня отшили. Со мной перестали здороваться друзья, не садились со мной за один стол в столовой, зато появилось время для подготовки к экзаменам. Я поступил в московский вуз, дальше семья, журналистика» и т.д.
Единственный правильный выход – перейти в состояние «чушпана». Точнее сделаться равнодушным к тому, как тебя называют.
Не то же ли происходит и с христианином, отрекающимся от логики мира сего? Становящимся «лохом» с позиции нынешнего века и земного града?
Миссионеры города Казани могли бы «раскрутить» эту тему, показав, кто из бывших «мотальщиков» потом воцерковился и… оставил не только прежнее ремесло, но и прежнюю логику.
А пока прочь из головы это наваждение – с гаражами, Миражами и «Ласковым маем».
Юрий Эльберт